Читаем Фантастика 1963 полностью

Тогда он попросил граждан Абдеры прослушать его сочинение “Великий Диакосмос” и “О том, что после смерти”. Абдеритяне, народ любопытный, согласились, заранее предвкушая позорный провал “непутевого”. Однако мудрейшие сочинения Демокрита произвели на них такое ошеломляющее впечатление, что они, хотя и не всё поняли и не со всем согласились, устроили ему овацию. А когда он им сказал, что израсходовал сто отцовских талантов в конечном счете на прославление своими сочинениями имени Абдеры, постановили наградить его из казны тремястами талантами и, сверх того, поднесли ему для украшения дома несколько бронзовых статуй.

С тех пор Демокрит зажил спокойно. Приобрел дом, развел сад. Открыл свою философскую школу.

Неустанно занимается наукой. И Демо с увлечением стала рассказывать Диагору то, что его интересовало больше всего: о новых, неизвестных еще ему проявлениях мудрости его учителя.

— Позапрошлый год гостил у нас Гиппократ. Один раз они долго разговаривали, потом господин позвал меня и велит: “Принеси молока и хлеба”. Я принесла. А господин посмотрел на молоко и говорит: “От черной козы?” Я говорю: “Да”. — “Первый раз окотилась?” Я так и раскрыла рот. Откуда он может знать? “Да, господин. Как ты узнал?” И Гиппократ удивился тоже. “Как ты мог это узнать? — спрашивает. — По каким признакам?” А господин только улыбается.

— Интересно, — сказал Диагор.

— А с тыквенными семечками! Это недавно было. Он очень их любит. Однажды грыз их, и вдруг одно семечко показалось ему очень сладким. Зовет меня: “У кого ты их купила?” Я говорю: “У кривой Симониды”. А он: “Сейчас же веди меня к ней! Я должен узнать, где растут тыквы с такими сладкими семенами”. Я рассмеялась, говорю: “Господин, никуда тебе не надо ходить; семена оттого гладкие, что я их положила в крынку, где раньше был мед…” А он как крикнет на меня: “Ты что же, дура, думаешь, что я не могу отличить вкус меда от вкуса семян?! Веди сейчас же к Симониде!” Пришли мы. Он осмотрел место, где у нее растут тыквы, взял землю Симонидину…

— Много?

— Корзин пять. Смешал ее с нашей. И вывел такие самые тыквы, даже еще слаще. Вот ведь какая мудрость!

— Да… — согласился Диагор. — А сейчас чем он занят?

Демо пожала плечами.

— Откуда мне знать? Разве он говорит мне? — Немного подумала и добавила: — Кажется, погодой. А может, и другим чем-нибудь. Не знаю, господин.

— Демо! — вдруг раздался снизу сердитый голос Дамаста.

— Я здесь, господин! Иду! — испуганно отозвалась рабыня и, растерянно улыбнувшись гостю, убежала.

Диагор встал, расправил впалую, чахоточную грудь и плечи, подошел к столу Демокрита и с жадным любопытством склонился над растянутым на нем свитком. Но древнеегипетский язык был незнаком ему, и лишь по чертежам он догадался, что это математическое сочинение. А в математике Диагор тоже не был силен. Его познания ограничивались логикой, историей, филологией и этикой. Вздохнув, мелосец стал просматривать заголовки других свитков, находившихся на столе, потом направился к полкам.

Полки занимали целую стену, до потолка, и были тесно уставлены сотнями цилиндрических футляров с папирусными свитками. Пергаментные, деревянные, плетеные, матерчатые, изредка металлические, футляры были разных размеров и окрашены в разные цвета, с преобладанием красного. К каждому футляру или же к круглой палке, на которую накручивался свиток, приклеен был. ярлык с именем автора и названием сочинения. Немало было рукописей и без футляров, просто свернутых в трубку и перевязанных ленточками. А на самом видном месте красовалась длинная шеренга изящных расписных глиняных цилиндров, которые Демокрит заказал художнику-гончару для собственных произведений. Названия трудов художник вплел в орнаментировку, украшающую сосуды.

Сердце Диагора забилось. Вот она, святая святых самого мудрого человека из живущих сейчас на земле, пока еще не полный, но уже такой огромный итог его славной жизни! С жадным интересом он переводил взор с одной надписи на другую.

“Великий Диакосмос”. “Малый Диакосмос”.

“Космография”. “О планетах”. “Мировой год или астрономия, с приложением астрономического календаря”. “Описание неба”.

“О природе”. “О теле”. “Об уме”. “Об ощущениях”. “О вкусах”. “О цветах”. “О различии форм или об атомах”. “О взаимно изменчивых формах”.

“О провидении”.

Вот, в одном сосуде, три свитка “О законах логики”, а рядом несколько свитков под общим названием “Спорное”.

Дальше стоят “Причины небесных явлений”, “Причины воздушных явлений”, “Причины земных явлений”, “Причины, относящиеся к огню и явлениям в нем”, “Причины, относящиеся к звукам”, “Причины, относящиеся к семенам, растениям и плодам”, три свитка под общим названием “Причины, относящиеся к животным”, “Причины смешанного рода”. И, наконец, “О камне”.

За ними математика: “Числа”, “О касании круга и шара”, две книги “Об иррациональных линиях и телах”, “О геометрии”, “О перспективе”, “Состязание в настройке водяных часов”. Тут же “География”, “Описание полюсов”, “Учение о лучах”.