Читаем Фантастика 1963 полностью

Кравцов погнал нагруженную тележку к буровой.

Лихорадочно, до крови сбивая суставы пальцев, он вталкивал баллоны в гнезда рампы, навертывал соединительные гайки.

Газовая резка шла куда медленнее. Нескончаема тянулось время, и нескончаемо тянулись из устья скважины новые и новые метры трубы.

Семь метров в минуту!

Он кромсал трубу как попало и уже не оттаскивал отрезанные куски, только отскакивал, когда они с грохотом рушились на мостки. Гудело, не переставая, голубое пламя, и горелка дрожала в руках, и резы шли вкривь и вкось.

Час прошел? Или сутки? Время остановилось.

Гудящее пламя — и грохот отваливающихся кусков труб. Больше ничего. И еще только одна мысль в отупевшем мозгу: “Сам ее доварю… Сам…” Он не видел, как приплелся Уилл и стал следить за давлением, переключая рампу с пустых баллонов на полные.

Он не слышал рокота воздушных моторов. Не видел, как возле плота сел на неспокойную воду белый гидросамолет и как надувные красные шлюпки с людьми в брезентовых плащах направились, прыгая на волнах, к причалу.

Чья-то тяжелая рука опустилась на его плечо.

— Убирайтесь! — рявкнул он из последних сил и дернулся.

Рука отпустила плечо, но не исчезла. Она выхватила у Кравцова горелку, а другая рука мягко отстранила его.

Кравцов поднял голову и тупо уставился на жесткое, в морщинах лицо с черными усиками над губой.

— Али-Овсад?.. — проговорил он, с трудом ворочая языком. И повалился навзничь.

В те дни во многих газетах мира появились небольшие сообщения собственных корреспондентов из Манилы, Джакарты и Токио, подхваченные затем провинциальными газетами.

“Вести с Тихого океана: ожила стодвадцатитысячефутовая скважина, заброшенная еще во времена прошлого МГГ” (“Нью-Йорк геральд трибюн”).

“Загадочное явление природы. Недра выталкивают бурильные трубы из сверхглубокой скважины” (“Тайме”).

“Подвиг советского инженера. Сутки напряженной борьбы на плавучем острове в Тихом океане” (“Известия”).

“Мастер Али-Овсад приходит на помощь” (“Бакинский рабочий”).

“Схватка русского и шотландца с морским дьяволом” (“Стокгольм тиднинген”).

“Что бы ни случилось, Объединенная Арабская Республика останется нейтральной” (“Аль-Гумхурия”).

“Кара Господня за дерзкое проникновение в глубь Земли” (“Оссерваторе Романа”).

“Мы встревожены: это опять около нас” (“Ниппон тайме”).

Кравцов посмотрел на индикатор и, сморщившись, поскреб шею под левым ухом. Бороду он сбрил сегодня утром, но привычка осталась.

Десять метров в минуту… Скоро вся обсадная колонна выползет наружу.

Четыре бригады, сменяясь, резали и резали трубы, еле справлялись с бешеным темпом подъема. Плот был завален кусками труб; автокран беспрерывно грузил их в самосвалы, а у причала трубы перегружались в трюмы транспортного судна под голландским флагом. Это судно было по радио зафрахтовано президиумом МГГ в Маниле. Туда же, в Манилу, срочно прилетели два представителя Геологической комиссии МГГ, и судно, приняв их на борт, форсированным ходом направилось к плоту. Сразу по его прибытии началась погрузка.

К Кравцову вразвалочку подошел мастер Али-Овсад. Жесткая, дубленная ветрами и зноем кожа его лица лоснилась от пота.

— Жалко, — сказал он.

— Да, жарко, — рассеянно отозвался Кравцов.

— Я говорю: жалко. Такой хороший труба — очень жалко. — Али-Овсад поцокал языком. — Джим! — крикнул он белобрысому долговязому парню в кожаных шортах. — Давай сюда!

Джим Паркинсон спрыгнул с мостков и пошел по трубам, размахивая длинными руками. Несмотря на свою молодость, Джим был одним из лучших монтажников техасских нефтяных промыслов. Он остановился, балансируя на трубе, и с улыбкой посмотрел на Али-Овсада. Тень от зеленого целлулоидного козырька падала на его узкое лицо, челюсть ритмично двигалась, пережевывая резинку.

Али-Овсад указал ему на крюк вспомогательного подъемника.

— Люльку подвешивай, билирсен?[7] Свои ребята-автогенщик в люльку сажай, поднимай рядом с трубой. Такая же скорость, как труба лезет, да? — Али-Овсад показал руками, как поднимается колонна труб, а рядом с ней люлька. — Лифт! Ап! Билирсен?

Кравцов хотел было перевести это на английский, но оказалось, что Джим прекрасно понял Али-Овсада. Он выплюнул резиновый комок, удачно попав между своими ботинками и ботинками Али-Овсада, и сказал:

— О’кэй!

Затем он нагнулся, дружелюбно хлопнул бакинца по плечу и добавил:

— Али-Офсайт — карашо!

И, хохотнув, пошел отдавать распоряжения своим парням..

Через четверть часа люлька, подхваченная крюком подъемника, поползла вверх рядом с обсадной колонной. Здоровенный черный румын из подсменной бригады оглушительно свистнул и заорал:

— Давай, давай!

Техасец-газорезчик выглянул из люльки и, осклабившись, оттопырил вверх большой палец. Затем он выставил, как ружье, горелку и впился огнем в серое тело трубы.

Около семи часов вечера представитель Геологической комиссии чилиец Брамулья созвал в кают-компании совещание.

— Сеньоры, прошу высказываться. — Он залпом осушил стакан холодного лимонада и откинул жирный торс на спинку плетеного кресла. — Уилл, не угодно ли вам?