Читаем Фантастика 1962 полностью

— А почему вы должны меня слушаться? — не умолкая, говорил Шлезке. — А потому, что я старинный друг семьи Брунидау. Когда я распивал пиво с покойным ныне Брунцлау? С покойным ныне Германом Брунцлау я распивал пиво, когда вас, Отто, еще не было на свете. Но что меня сейчас интересует? Меня интересует совсем не пиво. И даже не служба, на которую я сегодня не вернусь. Меня интересует, почему этот монах, которого мы сейчас, вытащили, почему он так странно выглядит?

— Может, разбить и продать по частям? — мрачно предложил Брунцлау.

— О-о-о-о! — застонал Шлезке. — Что делали бы вы, если бы я не был старинным другом вашей семьи и если бы я не пришел сегодня пить пиво? Вы бы кончили свои дни в нищете и оскудении! Но меня интересует совсем не нищета. Меня интересует, что напоминает мне этот металлический монах? Но, может быть, вы, Отто, помните, где я читал про превратившегося в металл монаха?

— Про монаха, который превратился в металл? — переспросил Брунцлау. — Может быть, герр Шлезке до моей пивной заходит в какую-нибудь другую?

— А-а-а-а! — выдохнул внезапно Шлезке. — Я вспомнил!! Так это было правдой! Майн готт, это было правдой!

— А теперь вашему преосвященству угодно будет послушать, что сообщается в газетах?

— Угу, — буркнул епископ баварский и добавил, недовольно сморщившись: — Заберите от меня этот кофе и дайте лучше содовой,

— Начинать с “Баварише рундшау”? — осведомился секретарь, монсеньор Штир.

— Как хотите.

— “Нью-Йорк, 16 июня. По сообщению агентства Ассошиэйтед Пресс, переговоры о запрещении атомного…

— Пропустить, — сказал епископ.

— “В Южном Вьетнаме сохраняется напряженное положение. Правительство спешно призвало в армию…”

— Дальше!

Секретарь перевернул газетную страницу и начал читать новую статью:

— “Экспансия международного коммунизма по планете…”

— Не надо!

Прошелестело еще несколько страниц.

— “После премьеры фильма “Тсс, джентльмены” несравненная Лилиан Раббат стала самой популярной звездой сезона. Вчера в клубе Сторонников крайних мер состоялся прием в честь прекрасной Лилиан. На приеме Лили была в специально сшитом для этого случая серебристом платье, в котором она выглядела еще менее одетой, чем в “Джентльменах”. На фото внизу вы видите заключительную часть приема, когда Лилиан…” Вашему преосвященству угодно еще содовой?

— Нет, подайте очки. Что же вы остановились?

— “Каждый день очаровательная Лилиан получает пять тысяч марок, двести приглашений на приемы и шестьсот писем…”

— Кстати, — спросил епископ, — велика ли сегодня почта?

— Тринадцать писем, ваше преосвященство!

— От кого?

— Сестры-кармелитки сообщают, что…

— В корзину!

— Приглашение от общества христиан-энтомологов на…

— Напишите, что не приеду.

— Запоминание, что в среду состоится освящение нового завода фирмы Граббе.

— Запишите в календарь.

— Далее письмо из тюрьмы.

— Раскаявшийся грешник просит о заступничестве? В корзину!

— Не совсем так, ваше преосвященство. Осмелюсь сказать, что письмо любопытное!

— Читайте!

— “Надеясь на вашего преосвященства благосклонное внимание и преисполненный заботы не о себе, а о святыне немецкой католической церкви, попав в беду из-за чудовищного недоразумения, умоляю ваше преосвященство не упускать святого Кроллициаса и разрешить мне предоставить на мудрый суд вашего преосвященства документ, который я вот уже четыре десятилетия храню у себя на сердце и который прольет яркий свет на одну из замечательнейших страниц истории христианства”.

— Довольно, переведите мне, что хочет этот проходимец, — сказал епископ, — Предвидя вопрос вашего преосвященства, — позволил себе усмехнуться секретарь, — я связался с полицейским управлением. Автор письма — некий Эрих Шлезке, сотрудник Кассельского муниципалитета. Вместе со своим соучастником Брунцлау был задержан гамбургской полицией при попытке продать американскому консулу какую-то статую. При допросе вину отрицает, утверждая, что нашел не статую, а якобы подлинные мощи святого.

— Кроллициаса, кажется? — переспросил епископ.

— Да, Кроллициаса. Но среди девятисот девяносто четырех святых такого имени нет, ваше преосвященство.

— Сумасшедший? Маньяк?

— Не похоже, ваше преосвященство.

— Документ, о котором пишет этот… этот…

— Шлезке, ваше преосвященство.

— …Этот документ действительно существует?

— Я видел его, ваше преосвященство.

— Вы, как всегда, на высоте, Штир.

— Рад вашей похвале, ваше преосвященство!

— Так что же документ?

— Похож на настоящий.

— Так… так… Кто там у них в Гамбурге ведает полицией?

— Полицей-президент Шуббарт, ваше преосвященство!

— Что ж, соедините меня с господином полицей-президентом Шуббартом.

Когда профессор Дроббер читал лекцию, объяснял кому-либо научную проблему или вообще находился в благодушном настроении, то он не говорил, а пел. Студенты свыкались с этой странноватой особенностью профессора, потому что читал, или, вернее, выпевал он свой предмет действительно хорошо.

Но на этот раз аудитория профессора Дроббера была необычной.