Читаем FANтастика полностью

— Ну уж нет! — выкрикнул Михля. — Дудки! Ты должен был смотреть, куда идешь.

— Нет свидетелей, — ответил незнакомец.

Он помог Михле сесть, и тот наконец увидел свою машину. Несчастная груда железа скомкалась гармошкой, как будто налетела не на человека, а на стену. Даже без предварительного осмотра было очевидно, что «жигули» погибли навсегда. Восстановить машину после такой аварии дороже, чем купить новую.

Ужас придал Михле сил. Он вскочил и сразу ощутил острую боль — в голове, в ноге и в боку. Преодолевая физическое страдание, он несколькими кособокими прыжками подобрался к машине, обхватил ее руками и зарыдал. Незнакомец встал, чтобы лучше видеть всю картину, и воззрился на плачущего Михлю. Черные глазки чужака с любопытством поблескивали.

Михля выл над машиной, как деревенская баба — над павшей буренкой-кормилицей. Он водил по ней ладонями, припадал щекой, покачивал головой. Наконец он повернулся к незнакомцу и горестно воскликнул:

— Что ты наделал, урод!

Рослый широкоплечий человек с длиннющими руками мог прихлопнуть Михлю одним шлепком, если бы захотел, но Михле сейчас это было безразлично.

— Ты мне должен, — объявил незнакомец, весело ухмыляясь.

— Что должен?

От удивления Михля поперхнулся посреди слова.

— Денег, — пояснил незнакомец.

— Да ты просто какой-то больной… Ты разбил мою машину. Это ты мне должен, — осенило Михлю. Он еще раз посмотрел на «жигули», на сей раз безнадежность отступила. На короткий сверкающий миг Михля поверил в возможность чуда — ремонта.

Незнакомец пожевал губу. Потом он положил ручищу Михле на плечи и произнес задумчиво:

— У тебя ведь денег нет, а?

— Посмотри на меня, — сказал Михля горестно. — По-твоему, у меня есть деньги?

Незнакомец перевел дух, как бы сожалея о собственной наивности, и вдруг спросил:

— Тебя как зовут?

— Сергей.

— А я Петр Иванович. У меня тоже ничего нет, даже дома.

— Вот и познакомились, — глубоко, от всей утробы вздохнул Михля.

Они уселись на парапет, спиной к мостовой и разбитой машине, лицом к Неве. Река была огромна и полна света.

— Здесь нужны корабли, — сказал вдруг Петр Иванович. — Без них пусто, как в семье без бабушки.

— Что ты имеешь в виду? — удивился Михля. Он не поспевал за Петром Ивановичем.

— Всегда необходим кто-то в углу. Щелкать спицами, вязать то свитер, то носки, — объяснил Петр Иванович. — Что-нибудь бесполезное. Можно шарф.

— Корабли мало похожи на бабушку, — высказался Михля.

Петр Иванович пожал плечами.

— Я все равно никогда не видел ни кораблей, ни бабушки, — равнодушно промолвил он. — Так что разница невелика.

— Пожалуй, — согласился Михля.

Они помолчали, а потом Петр Иванович уточнил:

— Так ты не будешь мне платить?

— Нет, — сказал Михля.

— Ага. Я так и понял.

— Если понял, то зачем спрашиваешь? — вдруг разозлился Михля.

— А почему ты сидишь здесь со мной? — осведомился Петр Иванович. — Разве не для того, чтобы заплатить?

— Просто домой неохота, — ответил Михля. — А ты?

— И мне неохота.

— Ясно, — сказал Михля.

Петр Иванович блеснул черным глазом.

— Что тебе ясно?

— Что ты здесь сидишь, потому что идти домой тебе неохота. Больше ничего.

Петр Иванович перевернулся на парапете и уставился на разбитую машину.

— Не рассчитал я сдуру, — признался он. — Слишком хрупка машина, стара. Бабушка. Нужно лучше обратиться взглядом к джипам.

— Слушай, — произнес Михля, — а как ты это сделал?

— Просто сошел на проезжую часть и встал вперед, — откликнулся Петр Иванович. — Ты этого не заметил?

— Я заметил, — горестно подтвердил Михля. — Я заметил, что ты выскочил неизвестно откуда и я в тебя врезался. А когда я в тебя врезался, моя машина разбилась в лепешку, а тебе хоть бы что. И вот этого-то я не понимаю.

— Чего не понимаешь?

— Почему машина разбилась, а ты целехонек. Ты должен был пострадать.

— Если бы я пострадал, ты дал бы денег? — жадно осведомился Петр Иванович.

— Пришлось бы…

— Ладно. Ты — хороший. Тебя как зовут на самом деле?

— На самом деле меня зовут Михля, — сдался Михля.

— Я так и подумал, — заявил Петр Иванович. — Но ты не дашь денег.

— Нет.

У Михли исчез последний страх, исчезло даже сожаление о разбитой машине. Он просто сидел на парапете рядом с новым знакомым, с этим Петром Ивановичем, и расслабленно поддерживал бессвязный разговор.

Обычно в тех случаях, когда Михля не был заинтересован в том, чтобы участвовать в разговоре, — за семейным столом в доме родителей, например, — он создавал видимость. Вставлял «угу», «это точно», «с ума сойти». А сам плавал умом в некоей пустоте вроде лимба, где изредка возникали и тут же теряли форму безымянные тени и молчаливые призраки. Когда это состояние окончательно становилось Михле в тягость, он произносил бодрым голосом: «Выпью-ка я последнюю на посошок, а то завтра рано вставать», — и мама принималась хлопотать, наливая «на посошок», а потом, уже в прихожей, кутала его в шарф, шептала на ухо: «Когда ты все-таки женишься? Где же мои внуки, Сержик?» — и со всхлипом крепко целовала в обе щеки.