Читаем Фан-клуб полностью

Вскоре операция была окончена, они поменялись местами, каждый проверил работу другого и остался удовлетворенным.

— Знаете ли, — сказал Бруннер, — я думаю, можно смотреть на это и по-другому. Однажды, когда жене делали хирургическую операцию в госпитале, после чего необходимо было вливать жидкости в организм внутривенно, они привязали ее руки к боковым перилам госпитальной кровати. Она металась, крутилась, так что это было сделано для ее же защиты. Это обычная практика в госпиталях.

— Думаю, что и мы можем смотреть на это с такой точки зрения, — согласился Мэлон. — Ведь мы привязали ее к кровати временно, чтобы облегчить ситуацию, пока она не узнает, почему мы сделали то, что сделали, и что мы готовы установить с ней дружеские отношения. Тогда мы сможем освободить ее.

— Может быть, сегодня днем.

— Конечно, — заверил его Мэлон. Он еще раз посмотрел на лежащую без чувств Шэрон. — Не думаю, что до сих пор существует необходимость держать ее слепой и немой.

— Конечно, мы можем снять марлю с ее губ, — подхватил Бруннер. — Даже если она закричит, никто не услышит ее, ведь мы удалены на миллионы миль отовсюду. — Он нагнулся над Шэрон, потянул за кончик марли и очень медленно снял полоску с губ. Ее носовое дыхание, затрудненное этой преградой, сразу же облегчилось.

— А как насчет того, чтобы снять полоску с глаз? — спросил Мэлон.

Прежде чем Бруннер успел ответить, в спальню вошел Шивли в сопровождении Йоста.

— Эй, вы, мальчики, конечно вы были очень заняты, — сказал Шивли. — Вы действительно прикололи ее к кровати.

Йост подошел поближе к кровати.

— Спящая красавица, сказал бы я, если бы когда-нибудь видел нечто подобное, — сказал он приглушенным голосом.

— Мы подумываем, не снять ли повязку с глаз, — сказал Бруннер.

— Не знаю, — сказал Шивли. — А что ты думаешь, Гови?

Йост обдумывал свое мнение.

— Мне на ум приходят мысли о будущем. Если мы продержим ее с закрытыми глазами немного дольше, не останется никаких шансов на то, что она когда-нибудь сможет опознать любого из нас. При том, что ведь мы постарались изменить свою внешность…

Мэлон решил высказать собственное мнение:

— Я категорически возражаю, чтобы ее держали с закрытыми глазами. Когда она проснется и обнаружит, что у нее закрыты глаза, то испугается до смерти. Узнав, что ее привязали, она и так достаточно встревожится. Но то обстоятельство, что она не сможет увидеть, где и с кем находится, действительно приведет ее к мысли об угрозе. Ничто не пугает человека так сильно, как неизвестность. Если она сможет видеть, убедится, что мы нормальные парни, а не преступники, появится куда большая вероятность, что она постарается понять нас и согласится на сотрудничество.

— В твоих словах есть смысл, — признал Йост, — хотя, — несмотря на все волосяные покровы на наших лицах, настоящие или фальшивые, я не уверен, что мы выглядим вполне нормально.

— Вы все выглядите вполне нормально, — заверил их Мэлон. — А все, что она запомнит, это то, как мы выглядим сейчас. Пока все это не закончится и мы не вернемся в Лос-Анджелес, без усов, бород, накладок, она никогда не опознает нас. Я голосую за то, чтобы снять с ее глаз эту повязку. Мы хотим, чтобы она видела нас, чтобы ей стало комфортнее в нашем присутствии. Вот для чего это необходимо сделать.

— Думаю, что малыш прав, — сказал Шивли, обращаясь к остальным.

Йост прижал покрепче к губе свои фальшивые усы.

— Думаю, что в его словах есть смысл.

— Согласен на все то, что скажут остальные, — заявил Бруннер.

— Хорошо, — сказал Мэлон. Он наклонился над Шэрон Филдс и с большой осторожностью снял кусочки липкой ленты, удерживающие полоску марли, а затем сдернул и ее.

Ее веки дрогнули, но остались закрытыми.

Шивли взглянул на часы.

— По моим сейчас без четверти десять. — Он взглянул на Бруннера. — Ты — наш медицинский мозг, старина. Сколько еще пройдет времени, пока она не очухается?

— Ну, — ответил Бруннер, — основываясь на том, что я прочел в своем Домашнем медицинском справочнике, а также на собственном опыте, когда лежали в госпитале моя жена или ее сестра, я оцениваю. Кроме того, учитывая общее количество анестезических лекарств, которые мы применили, — два раза накладывали хлороформ и делали одну инъекцию из четырех гран люминала натрия…

— Ты не рассказывай мне об этом, — нетерпеливо прервал его Шивли. — Я знаю об этих лекарствах. Просто скажи, когда она очухается, и все.

— Консервативная оценка — может быть, шесть часов. Могу сказать, что она выйдет из этого состояния примерно часа в четыре дня, но, возможно, при этом будет все еще как пьяная и не сможет полностью ориентироваться. Она должна прийти в себя полностью и быть совершенно нормальной к пяти часам.

— Так долго? — Шивли не смог скрыть свое раздражение. — Что за черт, ты имеешь в виду, что мы должны ходить так долго вокруг нее, прежде чем начнем?

— Прежде, чем мы начнем что? — потребовал ответа Мэлон.

Шивли повернулся к нему лицом:

— Трахать ее, ты, идиот. Ты как думаешь, почему мы собрались здесь — чтобы заслужить несколько бойскаутских медалей за то, что били баклуши по лесам?