Читаем Фан-клуб полностью

Она пожелала избежать этой восхитительной боли, но было слишком поздно. Ее мозг замкнулся на себя, я внутренние мускулы продолжали сокращаться, принимая его в себя, отпуская и принимая в себя снова.

Боже мой, она задыхалась.

Она разваливалась на части.

«Боже мой, Боже мой, я улетаю, я… не могу… нет, нет, нет… у-уу, Б-боже!»

Она высоко взлетела, застыла как доска, напрягла ляжки вокруг него, чтобы перекрыть плотину, но плотину прорвало, и бурный поток унес ее жизнь из тела, вздымая ее на бесчисленных горячих, больших и маленьких волнах…

Покой.

Прошли долгие минуты, прежде чем она смогла упорядочить свой мозг хотя бы для какого-то подобия работы. От шеи вниз ее вялое тело спокойно парило в ватных облаках. Но шестеренки мозга медленно сомкнулись и начали постепенно вращаться.

Что с ней приключилось? Такого здесь еще не было, несомненно не было. По сути, она вряд ли припомнила бы вообще, когда такое с ней случалось, по крайней мере этого наверняка не было последние два года. Не ожидая этого, не желая, против воли — она вдруг завелась. Она пережила полный, абсолютный оргазм с Мечтателем.

Шэрон взглянула на него. Тот, у кого было меньше всего шансов на успех, уютно лежал в ее объятиях, с закрытыми глазами, расслабившийся, удовлетворенный и полностью умиротворенный.

Она уставилась на него. Она презирала этого больного ублюдка, этого деревенского простофилю в той же степени, что и остальных — быть может, не столь ядовито, сколь постоянно, потому что он тоже был нереальной и ускользающей целью, но все же она презирала его с горечью, отравляющей объективность. Он не менее других порабощал ее и унижал. И она притворилась, будто сближается с ним только для того, чтобы использовать его для собственного спасения. Единственной ее целью в эту ночь было развлечь его и взять под собственный контроль.

Но этот полумерин, этот неопытный любовник как-то ухитрился заставить ее покориться обстоятельствам. Он заставил ее отдать суверенность своего интеллекта. Он нашел средства заставить ее забыть о своем долге, предать свое дело и превратиться в куклу, подчиняющуюся его эмоциям.

Этого просто не могло случиться. Но случилось.

А может, виновата она сама? Сегодня она так сосредоточилась на том, чтобы сыграть роль получше и превзойти предыдущие результаты, что, по-видимому, слишком погрузилась в эту роль. Актер должен играть, а не превращаться в свою роль. Как только он это сделает, он может забыть, что играет. Он может шизонуться, стать личностью, чуждой самому себе. Как бедный доктор Джекил, слишком часто превращавшийся в мистера Хайда и в конце концов, против собственной воли окончательно в него переселившийся.

Да, очевидно, так оно и случилось. Она позволила себе забыться, и едва мозг ее и здравый смысл лишились контроля, как влагалище взяло верх, подавило ее и отправилось своим путем.

Но теперь голова ее уже остыла.

Да, дамы и господа, несмотря на временную задержку по вине нашей ведущей леди, шоу будет продолжено. Браво. Молодцом. Шоу будет продолжаться бесконечно. Вечер еще не кончен.

Она погрузила кончики пальцев глубоко в его бицепсы и прижалась губами к уху. Он зашевелился, и она прошептала:

— Спасибо, дорогой, вечное тебе спасибо. Ты сделал меня очень счастливой. Ведь ты знаешь, что ты сделал, да?

Он смотрел на нее расширенными зрачками, молча.

Она улыбнулась и кивнула.

— Ты заставил меня кончить. Ты единственный, кто добился этого. Ты неподражаем. Я никогда не забуду этого, любимый, и никогда не перестану любить тебя.

— Ведь ты не шутишь, правда, не шутишь? Надеюсь, да, потому что я так люблю тебя. Я никогда не представлял себе такую совершенную любовь.

— Это все ты, — страстно убеждала она. — Ты мой идеал мужчины. Благодаря тебе я могу переносить это заключение. Благодаря тому, что ты мне даешь, мне легче выдержать других. Я люблю тебя так же, как ненавижу их. И именно сейчас я первый раз могу сказать от чистого сердца, что я… я рада, что ты привез меня сюда. И хочу добавить еще кое-что…

Она обеспокоенно замолчала.

Он сочувственно смотрел на нее.

— Что, Шэрон? Я хочу узнать.

— Ну, хорошо. Ничего особенного, но это важно для меня. И поклянись, что не будешь смеяться, когда я тебе скажу.

— Клянусь, — торжественно обещал он.

— Ты примешь меня за сумасшедшую, когда я скажу тебе: я начинаю кое чем гордиться. По сути, это внушает мне веру в тебя и твою любовь. — Она перевела дыхание и продолжала: — Я рада, что ты похитил меня из любви, а не из-за денег. Сделать это из любви — можешь смеяться, но это романтично. Другое дело, сделать это, чтобы разбогатеть, получить кучу денег взамен моей свободы, — это низменно. Хуже того, преступно. Но когда я позже подумала о том, что ты рискнул жизнью, похищая меня, потому что любил и желал меня, а вовсе не из-за моих денег, — тут я поняла большую разницу. Если бы ты и другие привезли меня сюда и держали в плену просто ради выкупа, я презирала бы вас, как обычных преступников, и это сделало бы весь эпизод гадким и жестоким.