Читаем Фан-клуб полностью

Раздеваясь, он рассыпался ей в похвалах. Она проявила здравый смысл, согласившись на дружелюбное к ним отношение. Имей в виду, он не одобрял политику голодовки и физическое насилие, так что он надеется, что она увидит вещи как они есть, не провоцируя новые конфликты. Он был рад, просто счастлив, что все получается как надо. Она должна ему поверить, никто из них не хотел причинять ей вреда. Как группа, они по существу не менее приличны, чем любая другая группа мужчин, которых она когда-либо знала. Она увидит. Они это докажут. А когда, через пару недель, медовый месяц закончится, они расстанутся друзьями, он в этом уверен.

Последние его слова она не пропустила мимо ушей. Они планировали освободить ее «через пару недель». Это был ближайший срок. Соглашаясь на сделку, она тайно надеялась на несколько дней. В конце концов, пришли же эти чудовища откуда-то, и разве им не надо куда-то возвращаться? Разве их не будут искать? Но затем возникли ответы. Был июнь. Мужчины — люди мобильные. Америка — это страна каникул, волшебная страна, безграничная череда восторгов.

Так что не просто дни, но недели придется ей провести в этом Аушвице души. Как она сможет вынести такое долгое пленение и мучение? Ей хотелось заговорить с ним об этом, воззвать к его чувству справедливости. Даже в нечестной игре должна присутствовать какая-то степень честности. Но инстинкт сказал ей, что это не лучший способ начинать сотрудничество. Закусив распухшую нижнюю губу, она молчала.

Гора мяса была перед ней. Автоматически она хотела сжать ноги, но, вовремя спохватившись, позволила им лежать прямо.

Никакого сопротивления, вспомнила она. Но, черт побери, она ничего не собиралась и отдавать. Они могут обладать ее мертвым телом, и ни на йоту больше.

— Эй, ну и сексуальная рубашка, — говорил он. — Где ты ее взяла?

— Она была здесь.

Он задрал белый нейлон выше ее талии и моментально возбудился.

Он держал тюбик.

— Не возражаешь? — спросил он. — Это облегчает дело.

Она пожала плечами и неохотно раздвинула ноги. Он нетерпеливо двинулся с любрикантом вперед.

Ей не хотелось его видеть. Она закрыла глаза.

Оскорбление началось. Оно шло теперь равномерно, пыхтящий кит вверху колыхался и толкал. Она не чувствовала ничего, кроме возбужденного физического вторжения. Она не чувствовала ничего, не отдавала ничего, не говорила ничего и усилием воли старалась отгородиться от его экстатического монолога. Молебствие продолжалось: «Так-то лучше, это прекрасно — ну не прекрасно ли, золотце? — великолепно — вот это да, хорошая девочка, вот это да, хорошо, хорошо».

Он кончил. Одеваясь, он тоже был удовлетворен. Он болтал о женщинах, которых он имел, но имей в виду, Шэрон, ты самая великолепная. Он нечасто обманывал — он был женат, и его жена была тоже ничего — опасно изменять слишком часто, это плохая привычка. Но некоторое разнообразие время от времени, несомненно, укрепляет брак. Также он не всегда за это платил. По работе, по линии его работы, он встречал множество женщин, которым нравился.

Он вызывал ее на комплимент, как она поняла.

Она и рта не раскрыла.

— Что же, спасибо, Шэрон. Это было истинным удовольствием. Ты — это что-то особое. До завтра.

Ее пожелание спокойной ночи выразилось неуловимым кивком.

Вторым был Скромняга со своей грустной маленькой белой мышью, улегшийся с ней рядом.

Что бы он ни узнал от своего предшественника, он все еще относился к ней осторожно, не будучи уверенным в ее сотрудничестве. Он нервничал, извинялся, маловразумительно бормотал о том, что он вычитал из учебников по сексу, о том, что женщина способна иметь много сношений за один вечер без вреда для ее половых органов. Робко лаская ее груди, он непрестанно болтал, страдая абсолютным поносом рта, пытаясь объясниться и оправдать свое поведение. Он все время повторял, что он обычный гражданин, уважаемый профессионал, работящий буржуа с общепринятыми понятиями, который просто случайно оказался задействованным в это предприятие Фан-клуба. Он не хотел похищать мисс Филдс, но, оказавшись вовлеченным в этот проект, он просто не мог из него выйти.

Ну ладно, хотелось ей крикнуть, но тогда какого же черта ты тут делаешь?

Он барахтался в своих грехах, пытаясь получить ее прощение, чтобы ему не пришлось потом искупать их.

Она воздержалась от слов прощения. Она не дала ему ничего.

Она поняла, что Скромняге было трудно добиться эрекции. Очевидно, подумала она, он привык к некоторой помощи со стороны жены. Ее догадка вскоре подтвердилась, когда он робко спросил, не хотелось бы ей, чтобы он развязал ей одну руку. Связанное с этим облегчение было для нее очень соблазнительным, но она решила не поддаваться соблазну, ради того чтобы просто услужить ему. Она кратко ответила, что не стоит беспокоиться.

Вздохнув, он начал постепенно поднимать ее короткую рубашку над ее грудью. Вид ее молочно-белых грудей, казалось, возбудил его. Он неловко взобрался на нее, полизывая груди и целуя коричневые соски.

Она выругалась про себя. Это работало на него.