Читаем Фан-клуб полностью

Ее внимание привлекли его синие шорты, под которыми, казалось, носилась мышь.

Ей снова стало плохо. Старый сукин сын, казалось, начал расклеиваться. Он задыхался, в самом деле задыхался.

— Я ничего не могу с собой поделать. Простите меня. Я должен к вам прикоснуться.

Он опустился на колени на кровать у ее ног. Он полз к ней подобно какому-то бедолаге, потерявшемуся в пустыне и свихнувшемуся от жажды.

Инстинктивно она поняла, что если затеять драку, этот тип может прийти в себя и забыть о возможности взять ее силой.

— Просто позвольте мне увидеть, прикоснуться… — бормотал он.

Она сердито лягнула его, попав между плечом и шеей. Очки у него слетели, он свалился на ее другую ногу, издав вопль боли. Его руки потянулись к шее, и она приложила босую свободную ногу к его лицу, намереваясь оттолкнуть. Нога скользнула мимо его щеки, и его шея оказалась зажатой между ее икр. Собрав все оставшиеся силы, она крепко сжала ноги, стараясь придушить его и заставить отступить.

Его пальцы вцепились в ее лодыжки, он стремился освободиться. Покраснев, он старался развести их в стороны. Он не был силен, а ее ноги, укрепленные многолетними танцевальными упражнениями, могли бы противостоять его усилиям, но у нее не осталось ни капли сил. Он высвободился и встал рядом с ней на колени.

Его выпученные глаза вновь устремились на розовые складки ее губ.

Внезапно она увидела нечто странное. Это было бы смешно, поистине весело, в любое другое время и при других обстоятельствах. Но сейчас это вызывало отвращение и тревогу.

Мышь выскочила из синих шорт.

— Я ничего не могу с собой поделать, мисс Филдс, — ныл он. — Я не могу взять себя в руки.

Не веря своим ушам, она была слишком поражена, чтобы двигаться.

Он упал между ее бедер и начал тыкаться в нее; найдя наконец отверстие, стал бешено толкать, пока не вошел. Теперь он тыкался везде внутри нее, совал и совал, рыдая, как ребенок.

Опомнившись, она попыталась стряхнуть его, будучи уверенной, что его легко отцепить. Однако он обхватил ее руками, уцепившись не на жизнь, а на смерть, и остался вклинившимся в ее тело.

Она обрушила на него град обвинений, надеясь пристыдить его и заставить отступить.

— Ты короткочленный старый ублюдок, — вопила она, — ты не лучше других… ты хуже… оскверняя меня этим подобием хрена…

Но все было без толку.

Ее не было слышно за его безумным бормотанием, в то время как он продолжал, как кролик, со стоном бормоча извинения, толкать и толкать.

Наконец ее затошнило оттого, что она была вынуждена поддаться этому жалкому дегенерату, она прекратила оскорбления и попытки его сбросить.

Да это уже и не имело значения: она видела, что освободится от него в течение ближайших нескольких секунд.

Его глаза почти стекленели. Рот издавал звуки наподобие засорившейся флейты. Вялые мышцы шеи напряглись. Он взвизгнул, отпустил ее, двинулся вверх и назад и из нее, как пилот на катапультируемом кресле.

На ощупь найдя свои очки, он стал отползать.

Равнодушно лягнув ногой, она попала ему по ребрам. Покачнувшись, он потерял равновесие и свалился на пол, одной рукой придерживая драгоценные очки.

Через мгновение он медленно поднялся, постаравшись надеть очки с некоторым подобием достоинства.

Она смотрела на него с отвращением. Его вялая макаронина все еще болталась поверх его шорт. В замешательстве он спрятал ее.

Если он и испытывал какой-то стыд, то его удовлетворенная улыбка никоим образом не говорила об этом.

Он осторожно приблизился к ней снова.

— Если вы не возражаете, — сказал он с оттенком скромности и натянул блузку ей на грудь, затем чопорно сдвинул вместе полы ее юбки. — Могу… могу ли я что-нибудь для вас сделать?

— Ты можешь унести отсюда свою задницу, — в ярости ответила она.

— Богом клянусь, мисс Филдс, я не собирался этого делать. Я просто не смог справиться со своими эмоциями. Такого никогда раньше не случалось. В какой-то мере — я знаю, что вы так не думаете, — в какой-то мере это дань восхищению вами. Мне бы хотелось, чтобы вы нашли в своем сердце возможность принять мою благодарность.

— Я бы сказала тебе, добро пожаловать тогда, когда судья вынесет тебе приговор о пожизненном заключении или приговорит к удушению в газовой камере, ты, маленькая крыса.

Он отступил назад, моргая глазами за стеклами очков, повернулся, пробежал по комнате и исчез за дверью.

Адам Мэлон спустился со своих заоблачных высот достаточно низко, для того чтобы припомнить, куда уходил Бруннер и как долго он там пробыл. Более десяти минут, что настораживало.

Открыв кока-колу, Мэлон пил ее, чтобы немного остыть, когда до него дошло, что Бруннер тихо вошел в комнату.

Молча они смотрели друг на друга.

Бруннер, казалось, был смущен. Ему, похоже, было что сказать, но по какой-то причине не хотелось этого делать.

Он наблюдал за тем, как Мэлон пьет кока-колу, как будто бы это действие поглотило все его внимание, и смотрел, как Мэлон ставит банку на столик.

— Ничего, если я глотну? — спросил Бруннер.

— Валяй.

Бруннер взял банку, отпил из нее и поставил обратно на кофейный столик.