Читаем Факел сатаны полностью

– Ну, это преувеличение,– скромно отмахнулась Любовь Николаевна, хотя нельзя было не заметить, что ей лестно.– Понимаете, когда Зерцалова списали на берег, я возмущалась, пожалуй, больше, чем он сам. Но что толку. Разве у нас можно добиться справедливости?

– Сейчас или тогда?

– И тогда и сейчас. А что, разве я не права?

– Слушаю вас, продолжайте,– уклонился от ответа Жур.

– А когда я узнала, что Станислава Аскольдовича, умнейшего человека, спрятали в сумасшедший дом, мне стало ясно, где, в какой системе живу и кто стоит у власти. Представляете, за ложь – к наградам, Звездам Героев, а за правду объявляют шизофреником.

– А вы не допускаете, что его слова о встрече с инопланетянами – плод больной фантазии и не больше?– спросил Жур, глядя в упор на Горчакову.

– Хорошо. Тогда как вы объясните возникновение у него способностей, которых нет ни у вас, ни у меня? – Короче, когда вышла «Новобалтийская правда», меня тут же осенила идея организовать публичное выступление Станислава Зерцалова. А я уже тогда возглавляла филармонию. Позвонила, говорю, есть предложение. Он тут же пришел.

– Значит, прочитав статью в газете, вы сразу поверили во все то, что там написано?

– Абсолютно! – без колебаний ответила Горчакова.– Да я и сама видела, что Станислав сильно переменился. Он сказал, что ощутил в себе огромные возможности помогать людям, открывать им глаза на мир и на себя. Пообещал, что обдумает мое предложение, но сначала съездит в Москву и Воронежскую область. Мол, хочет поучиться настоящему колдовству… Появился он через несколько месяцев. Как раз в концертных и театральных делах началась перетряска. Хозрасчет, так сказать. Симфонические концерты горят, народная музыка и танцы – тоже. Столичные рок-звезды требуют бешеные гонорары… Станислав предложил психологические опыты и прочее. Но сначала продемонстрировал свои способности на мне и других сотрудниках филармонии. Мы буквально ахнули. У него потрясающий талант! Я уломала управление культуры облисполкома, изготовили отличные афиши, дали рекламу по радио и телевидению. И вот – первое выступление Зерцалова. Не поверите, волновалась больше, чем он. Зал заполнился всего наполовину, но, думаю, ничего, лиха беда начало. Однако успех превзошел все наши ожидания. На следующий день Новобалтийск только и говорил об этом. А меня вызвали в обком на ковер: кто разрешил пропаганду всякой нечистой силы, снять, прекратить и так далее. Я отказалась наотрез. Ну, естественно, мне предложили написать заявление «по собственному желанию». Тогда я собрала коллектив филармонии. Люди встали за меня и Зерцалова горой. Пошли с петицией в обком: если, мол, меня снимут, объявят голодовку.– Любовь Николаевна рассмеялась.– Ну и борьбу мы выдержали, скажу я вам!

– Но все-таки победили…

– Не было бы счастья, да несчастье помогло… У второго секретаря дочь заикалась. Двух слов не могла произнести. У меня – бац! – идея. А что, если испробовать на ней возможности Станислава? Как говорится, пан или пропал… И, о чудо! После трех сеансов заикание у девочки как рукой сняло. Теперь уже обком стоял за нас. Вы сами понимаете, какая это была силища… Зерцалову дали зеленый свет.– Горчакова улыбнулась, как показалось Журу, с грустью.– Сейчас Станислав – союзная знаменитость.– Нас забыл… Я слышала, вроде женился на очень приятной женщине. Так? – посмотрела в глаза Виктору Павловичу с явной надеждой услышать отрицательный ответ. Но он промолчал.– Была бы рада за него. И за нее, конечно, тоже. Станислав – необыкновенный человек.

– Какие у вас были личные отношения?

– У меня к нему,– Горчакова красивыми наманикюренными пальцами смахнула со столешницы несуществующие пылинки,– самые добрые дружеские чувства. А уж как он ко мне относится, узнайте лучше у него самого…

– К сожалению, не могу узнать,– тяжко вздохнул капитан, приготовившись к самому неприятному– сообщению о гибели Зерцалова.

– Как? Почему? – сошла вдруг краска с лица директорши. Она, видимо, уловила в голосе Жура трагическую ноту.– Ну, говорите! Прошу вас…

– Он убит,– выдавил из себя Виктор Павлович.

Морось, туман. Люди – как тени. Жур словно плыл в сумерках, вглядываясь в номера домов. Здесь, в центре города, освещенном лучше, чем окраина, и то было ощущение, что ты в мутном аквариуме.

Вот и нужный дом. Помпезный, с архитектурными излишествами. В холле сидел бдительный вахтер.

Регина Власовна Зерцалова, бывшая жена убитого, жила на втором этаже. Она была в строгом темном домашнем халате, похожем на платье. Прическа в идеальном порядке, на лице – собранность и серьезность. Живет одна, сын на стажировке за границей, в каком-то колледже, а у нее самой много работы на вечер. И действительно, на письменном столе были аккуратно разложены какие-то справочники, выписки, диаграммы, рулоны перфорированной бумаги с множеством цифр и букв. Зерцалова писала докторскую диссертацию.

– Чем могу быть полезной? – спросила она, усевшись за стол и предложив Виктору Павловичу вольтеровское кресло.

– Хочу поговорить с вами о бывшем муже, Станиславе Аскольдовиче.