Читаем Факел сатаны полностью

Плата за такую «услугу» – около 100 000 долларов, а для тех, кто хочет заморозить только голову, скидка в две трети. Кстати, специалисты считают, что важно сохранить лишь мозг, а тело может быть восстановлено клонированием клеток. При этом они полагают, что сделать новое тело легче, чем восстановить старое.

Недавно и лондонский журнал «Таймс» сообщил, что и в Англии, вблизи города Гетуик, создан клуб, члены которого, заплатив по 125 000 фунтов стерлингов, могут обеспечить себе «вечную жизнь», а для тех, кто не располагает такими большими суммами, но поверил в жизнь на Земле после смерти, предлагается более дешевый способ – за 35 000 фунтов стерлингов можно заморозить только головной мозг. Но у меня возникает вопрос – кому нужно оставаться на этом свете, если любимый или любимая ушла в мир иной? Не лучше ли любящим уйти в другой мир вместе?…»

Гранская вышла из метро на станции «Площадь Пушкина». До «Центральной» было рукой подать. Жур и Велехов поджидали ее в «Жигуленке» у входа в гостиницу. Следователь коротко рассказала им о посещении кладбища, мастерской, показала снимок памятника, который сделала Стелла своим «полариодом», затем выслушала краткие доклады оперативников.

– Мистика какая-то,– покачал головой Велехов, подводя итоги.

– Чертовщины, как я понял, в нашем деле хватает,– заметил Жур.

– Ладно, товарищи, не будем терять время,– сказала Инга Казимировна и прежде всего подошла к стойке администратора. Женщина-администратор при ее приближении натянула на лицо марлевую повязку, болтавшуюся на шее: в Москве гулял грипп. Гранская спросила, с какого числа у них проживает Зерцалов. Администратор порылась в книге прибытия-убытия и ответила: «С 25 октября».

Поднялись на третий этаж. Следователь показала дежурной служебное удостоверение и поинтересовалась, находится ли кто-нибудь в данный момент в интересующем их номере.

– Да, есть,– кивнула дежурная, заглянув в ящик стола.– Ключ на руках.

– Мужчина, женщина?

– Снимает мужчина, Зерцалов. Наверное, он в номере.

– Почему – наверное? – строго спросила Гранская.

– Я только-только заступила на смену. И вообще сегодня из отпуска…

– У меня к вам просьба: нам нужны двое понятых. Может, кто из ваших работников согласится?

Понятые нашлись быстро – горничная и полотер. Вместе с ними Гранская и оперы подошли к нужному номеру, постучались. Некоторое время оттуда не доносилось никаких звуков. Потом послышались шаги, дверь отворилась.

На пороге стояла… «покойница» в свадебном наряде.

– Лайма Владимировна Кирсанова? – спросила Гранская.

– Да, это я.

– А я следователь по особо важным делам Южноморской областной прокуратуры,– сказала Инга Казимировна, предъявляя удостоверение.

Она представила также оперуполномоченных и понятых.

Кирсанова оставалась абсолютно спокойной, ничему не удивляясь, не возражая, не протестуя. А вот следователя и оперов поразил ее наряд: белое кружевное подвенечное платье, фата, бежевые лаковые туфли-лодочки на высоком каблуке.

– Разрешите зайти? – спросила Гранская.

– Прошу,– все тем же спокойным, гостеприимным жестом пригласила Кирсанова.

Проходя мимо шкафа, Инга Казимировна обратила внимание на висевшую там шубу: она была из искусственного меха с желтыми, черными, белыми и почти красными полосами – под тигра…

Следователь тут же вспомнила волоски, обнаруженные в чехле для хранения верхней одежды, в котором находился труп Зерцалова.

«Возможно, там хранилась именно эта шуба,– машинально отметила про себя Гранская.– Впрочем, необходимо провести экспертизу»…

Номер был полулюкс. Довольно просторная комната и ниша, где стояла двухспальная деревянная кровать.

– Как это понимать? – сразу решила, как говорится, взять быка за рога следователь, показав Кирсановой фотографию памятника с портретами ее и Зерцалова в медальонах.

– Уже готово? – обрадовалась та.– Красиво получилось, не правда ли?

Гранская переглянулась с Журом и Велеховым. В их взглядах явно читалось: в своем ли уме Кирсанова? Впрочем, Гранская тоже усомнилась в умственном благополучии собеседницы.

– Лайма Владимировна, вы понимаете, о чем я спрашиваю?

– Понимаю,– закивала та, кокетливо глянув в зеркало и поправляя фату.

У Инги Казимировны опять начался приступ кашля, как тогда на кладбище.

– Хотите водички?– предложила Кирсанова, показывая на бутылки с боржоми и пепси-колой, стоящие на овальном столе посреди комнаты.

– Спасибо,– кивнула следователь,– глоточек не помешал бы…

Жур потянулся к початой бутылке пепси-колы. Но Лайма Владимировна решительным жестом остановила его:

– Нет-нет, эта уже выдохлась. Лучше откройте свежую.

– А еще лучше – минеральной,– попросила Гранская.

Она выпила налитый Виктором Павловичем боржоми и продолжила допрос:

– Зачем же вам памятник, если вы, так сказать, в полном здравии?

– О-о, душа и тело – совсем разные субстанции,– печально произнесла Кирсанова.– Они существуют раздельно… К вашему сведению, душа моя уже там.– Она показала куда-то наверх.– А тело вот пока живет…

– Скажите, что происходило у вас в квартире в Южноморске в ночь на двадцать третье октября? – строго спросила Гранская.