Читаем Face-to-face полностью

«Надо же – утро, – равнодушно подумала она, – вторую ночь я уже не сплю. Может, у меня действительно уже началась шизофрения? Нет, я расшифровала все правильно, другого толкования текстов быть не может. Сегодня закончу работу, мне осталось совсем немного. В институт не поеду – позвоню, скажу, что простыла. Что у меня сегодня – две лекции? Ничего, пусть студенты немного отдохнут и порадуются – они тоже люди. А книгу… книгу я должна опубликовать, чтобы там Петя ни говорил. Я должна это сделать, пока… пока моя ткань не подверглась необратимому распаду, иначе мне не будет прощения. Но как – как я смогу это сделать? Если первый отдел не разрешит, то в редакции никто даже разговаривать со мной не будет. Самиздат? Смешно и не солидно. Да они и издают-то, кажется, только политическое – Солженицына, там, Буковского. Конечно же, Ганс! У него, кажется, есть контакт с каким-то шведским издательством, они публикуют книги на немецком языке. Я сама сделаю перевод. Да, но как передать ему материал? Надо ехать на симпозиум, леший им в глотку!»

Тошно о таком думать, но это был единственный выход. Порывшись в кармане пальто, Ада Эрнестовна нашла, наконец, то, что хотела – бумажку с телефоном, который две недели назад ей дали в Большом доме. Нужно было всего-то позвонить и сказать два слова, но как же это было тяжело! Она бросила взгляд на громко тикающий будильник – только половина восьмого, можно пока немного расслабиться.

«Рано – позвоню в десять или… в одиннадцать. Скажу этому деятелю из Большого дома, что согласна ехать шпионить или чего там еще они от меня хотят. Думаю, проку им от меня с моей близорукостью будет мало, но это уж их проблемы. Ладно, надо подумать о деле – рукопись мне через границу провезти не разрешат, таможенники конфискуют все бумаги без штампа первого отдела. Придется как-то спрятать. Жаль, что плохо печатаю на машинке, при переводе на немецкий буду сразу записывать все очень четким почерком, чтобы не переписывать. Потом попрошу у Сережи «Зенит» и сама сфотографирую, пленку проявлять умею. Зашью… зашью, например, в трусы – не станут же они меня раздевать на таможне. Ганс, если узнает, посмеется. Фу, какая пошлятина в голову лезет! – ей самой стало немного смешно от этих мыслей: – Кажется, я уже из ума начинаю выживать на старости лет. Ладно, еще немного поработаю».

Послание 19.

Наше мышление – это логически связанные мысли, и каждую мысль порождает группа Носителей, объединенных общей целью, единым пространством и идентичным наследственным кодом. Мы, Носители Разума, вступаем в естественный контакт друг с другом и обмениваемся мыслями независимо от расстояния, которое нас разделяет. Хранимая информация не может исчезнуть и не может быть искажена, она переходит от предков к их потомкам.

Находясь в естественном контакте с Центром биополя Материка, в котором обитаем, мы черпаем его знание, но сами передать ему свою мысль не в силах – Разумным Материкам недоступен естественный контакт (они имеют в виду телепатию, примем. А.М.) Полагаем, что именно из-за этого между вами постоянно возникает непонимание – символика ваша скудна, адекватно выразить мысль с ее помощью невозможно. Не говоря уже о том, что Материки, обитающие в разных районах Планеты, используют разную символику, что представляется нам абсолютно бессмысленным. (Действительно, сколько же у нас на планете языков! Насколько проще было бы, умей люди общаться с помощью телепатии, как пришельцы! Примеч. А.М.)

Мы искренне сожалеем, что наследственный код Белковых Материков не несет в себе программы естественного контакта и не может меняться также гибко, как код Носителей Разума. Будь вы способны понимать друг друга, все проблемы вашей цивилизации давно были бы решены. (Однако, говорят, что есть люди, которым доступна телепатия, примеч. А.М.)

Послание 20.