Читаем Фабрика ужаса полностью

Ральфу пришлось доставать из тайного загашника пятнадцать тысяч… иначе Штефана еще бы и посадили. Синди дала последние, отложенные на похороны, деньги старушка-мать.

Теперь Синди бухгалтерша в Мюнстере, куда ее увез новый муж, Михель, владелец авторемонтной мастерской при автосалоне. А Штефан начал было колоться, потом завязал… и живет то ли в Канаде, то ли в Новой Зеландии. Валит лес или овец пасет. Отношения между отцом и сыном, и так неважные, после банкротства магазина сувениров совсем испортились… Ральф конечно не смог удержаться от нотаций и поучений… сын не хотел все это слушать. Даже за глаза обвинял отца в своих бедах. Потому что Ральф — работал в Ратуше… и, по мнению Штефана, был одним из тех, кто «придумывает эти правила и налоги». Он имел в виду правила аренды недвижимости и особые налоги, которые в Германии устанавливаются городскими администрациями.

Эти правила и налоги, как считал Штефан, и разорили его уютный семейный бизнес.

На самом деле, виноваты были не налоги, а полная неподготовленность бывшего гражданина ГДР, по профессии инженера-конструктора швейных машин, и его жены, недоучившейся журналистки — к ведению торгового дела. Но разве кто-то добровольно признает свои ошибки? Гораздо легче свалить вину на других. Это делают и частные лица, и партии, и правительства…

Ральф первые десять лет после Объединения работал в отделе образования и спорта. Работу эту он получил, потому что еще в студенческое время организовал в городе протесты против лишения Вольфа Бирмана гражданства ГДР. За это его выгнали из технического Университета. Через пятнадцать лет Ральф был обласкан новой властью.

Помогал школам поднять зарплату учителям, искал спонсоров для постройки стадиона и ремонта бассейна.

Зарабатывал поначалу немного, но затем, после того, как еще десять лет проработал директором «Фабрики культуры», в которой наряду с городскими административными учреждениями, библиотекой, галереей современного искусства, минералогическим музеем, театральной кассой и несколькими магазинчиками, была и своя кондитерская, и рыбная лавка, и два кафе, и три ресторана, и парикмахерская, и даже несколько отделений банков… вдруг осознал, что не знает, как потратить деньги. К тому времени он уже щедро помог всем родным и близким, и не близким… Решил, что пришло время тратить деньги только на себя и жену. Потому что жизнь проходит.

Купил фрак, Мерседес для себя и Тойоту для Лени, снял шикарную квартиру на Кассберге, с индивидуальным лифтом, подземным гаражом и террасой, подарил Лени золотые часики Ролекс за семь с половиной тысяч евро, а самому себе — за пять. Начал покупать кофе по цене тридцать пять евро за пачку. И маринованных угрей.

…

Семейная жизнь Ральфа удалась.

До настоящей пугающей старости было еще далеко.

Другие дети Ральфа — дочка и сын выросли и работали в Баварии. Раз в месяц звонили отцу.

На могиле его родителей красовался солидный мраморный памятник.

Работа нервировала в меру.

Отношения с бургомистром, бывшим одноклассником, были задушевными. Иногда, они даже пили вместе пиво в «Золотом петухе». Не все члены городского совета были его друзьями, но даже во врагах Ральф чувствовал интуитивную поддержку властной корпорации. Между собой они позволяли себе роскошь враждовать, интриговать, изредка и пожирать себе подобных… но для всех остальных — они были сплоченной группой управляющих, связанной множеством невидимых для непосвященного связей… Полулегальные гешефты, совместные поездки… Лазурный берег, Сардиния, Гштад, Санкт-Мориц… дружба семьями… общие врачи… путаны… банки…

Ральфа приняли в Ротари-клуб и городскую масонскую ложу.

Было отчего радоваться жизни по дороге на рождественский базар…

Единственное, что омрачало прогулку, было нахлынувшее на него ни с того, ни с сего неизвестное до сих пор Ральфу чувство — ему вдруг показалось, что все, что он видит вокруг себя — как бы не настоящее. Не настоящий день. Не настоящее солнце.

Ролевая игра? Кого и с кем?

И ты сам — тоже не настоящий. А какой? Пластилиновый? Может быть.

Театральные декорации? — спрашивал он самого себя, глядя вокруг себя и посмеиваясь.

Нет. Тут небо и горизонт. Нарисованы? Слишком хорошо. Так не бывает. Все бывает.

Кино? Тоже нет. Скучно. Какой я герой? Никакой.

Сексуальная фантазия? Чья…

Нет, скорее, это описание в тексте. Неопределенное… безответственное…

И дома на заглавные буквы похожи. Даже не на наши…

Кто-то пишет про меня, — смутно догадывался он, — и он имеет власть сделать со мной и со всем этим… все, что ему заблагорассудиться. Черт побери, до чего странное и неприятное чувство.

Эй ты, там…

Бедняге Ральфу стало казаться, что это чувство его охватывало в жизни не раз… что вся его жизнь приснилась ему сегодня ночью. Или — за несколько секунд до пробуждения.

Кризис среднего возраста?

Ипохондрия своего рода?

…