Читаем Фабрика мертвецов полностью

Мысли пронеслись в стремительном хороводе и стихли, оставив после себя ледяное, звенящее спокойствие. Сегодня он прояснит все до конца: и со здешними событиями… и с отцом… и с собой. Митя покосился на настойчиво напирающую на стекло мертвячку — и вихрем вылетел за дверь, захлопнув ее за собой и на всякий случай подперев колонной с бронзовым конем.

— Йдешь, панычу, чи под теми дверями ночуваты будешь? — шепот Даринки доносился с другого конца коридора. А он не услышал ни ее шагов, ни даже движения воздуха.

Митя высокомерно поглядел во мрак, сообразил, что толку от надменной физиономии все равно нет — никто ж не видит — и, аккуратно ступая, двинулся следом. Доски у него под ногами едва слышно поскрипывали: вот как у девчонки получается ходить настолько бесшумно?

— Швидше! — влажные пальцы обхватили его ладонь, и Даринка поволокла его вниз по лестнице. Ступеньки взвыли под ногами. — Ох и шумный же ты, панычу!

Митя выдернул руку и принялся демонстративно протирать каждый палец извлеченным из кармана платком. Девчонка едва слышно фыркнула и осторожно толкнула входную дверь. Высокая и широкая створка медленно и тоже бесшумно, как все, что происходило вокруг Даринки, распахнулась…

— Трррр! Тррррр! Трррр!

Митя отпрянул назад — пространство перед входом заливал мерцающий золотистый свет. В его сполохах то появлялись, то исчезали черные, изъеденные временем бока древних каменных статуй у входа. «Фонари у дверей — тоже электрические!» — восторженно ахнул Митя, теперь уже кидаясь вперед — плевать на мертвецов, это надо увидеть!

Банг! Мертвячка спрыгнула сверху на вымощенное камнем крыльцо. Лапа с выпущенными когтями мелькнула у самого Митиного лица. Отпрянуть он не успел — навья сама шарахнулась назад, сдавленно шипя и прижимая лапу к груди. Припала к земле, растопырившись, точно громадный паук — и снова прыгнула, целясь прямо в распахнутые двери помещичьего дома. С пронзительным скрипучим шипением покатилась кубарем, точно натолкнувшись на невидимую стену.

— Ne serait-ce pas charmant?[1] — пробормотал Митя, глядя на мечущуюся у круга света навью. Мелко ступая обутыми в тяжелые чеботы ногами и широко раскинув руки, как канатоходец над площадью, старуха обходила световой круг по самому краешку, даже носочком не заступая за его границу. Глубоко вошедшая дубовая щепка так и торчала из глазницы, зато уцелевший глаз пялился на Митю. — Похоже, она боится угольных свечей — прямо как перуновых молний! — с восторгом первооткрывателя воскликнул он.

Быть может, он даже расскажет об этом отцу — пусть напишет доклад на Высочайшее Имя о пользе электрических фонарей для защиты от навий, глядишь, быстрее из здешней провинции выберется.

— Свезло нам — навить на кладбище идти не треба, сама пришла! — Даринка не отрывала глаз от мертвячки.

Странные у нее представления о везенье.

— Ту женщину, Оксану, что за ней присматривала, она уже загрызла?

— Ох и добрый ты, панычу, прям страх сказать! — мерзко щурясь, протянула девчонка.

Митя только скривился — причем тут доброта?

— Голодная навья будет во что бы то ни стало прорываться в дом, — пояснил он этой дурочке.

— Кажу ж — добрый-добрый…

Словно в подтверждение его слов навья снова кинулась прямиком на световой круг и снова с яростным шипением откатилась.

— Шо тут коиться? — раздался гневный женский голос, и из мрака вынырнула давешняя бойкая стряпуха. — Шо за шум…

Шея мертвячки скрутилась: лицо вывернулось за спину, а Митя увидел старушечий затылок — блекло-розовая кожа просвечивалась сквозь поредевшие космы. Навья глянула на замершую перед ней стряпуху — руки тетки были все еще уперты в крутые бока, — и из пасти мертвячки вырвался скрежещущий свист. Без единого звука стряпуха подхватила юбку и дернула в темноту. Навья ухнула и длинными скачками кинулась за ней.

— Да ну что ж! — как-то неопределенно возмутилась Даринка и выскочила за световой круг. Митины пальцы на сей раз поймали не ее косицу, а воздух.

Митя замер на пороге. Единственное разумное деяние — вернуться в дом. И запереться в своей комнате. Может, еще проверить, как это отец столь восхитительно крепко спит, когда по фасаду навьи ползают. Мертвячка сожрет стряпуху — отяжелеет, до свету заползет в укрытие, и отыскать ее будет не сложно. А подзакусит девчонкой — так и вовсе обожрется, бери ее голыми руками. Мешало разумному плану лишь одно: пришлось бы признать, что он и впрямь трус. Да и девчонка — единственная, кто что-то знает о здешних делах!

— Говорить с ней после навьих зубов будет затруднительно, — процедил он, ныряя в темноту.

— Пошла! Геть звидси! — Стряпуха обнаружилась в распахнутых дверях своей кухни — над этой самой дверью тоже светил электрический фонарь.

«На кухне! Для работников! Эдакая вещь! Ну, это уж и вовсе слишком, Свенельд Карлович!» — Митя расстроился.