Рогожа слетела, и восставший мертвяк рухнул на шею бегущей за паро-телегой лошади. Раздался жуткий всасывающий звук — конь жалобно, протяжно заржал… и упал на подогнувшиеся передние ноги. Выброшенный из седла стражник кувыркнулся через конскую голову и с размаху грянулся оземь. Его конь еще разок судорожно взбрыкнул точеными ногами и затих.

Перемазанная кровью тварь оторвалась от конского горла… и Митя увидел их недавнего попутчика. Лицо инженера раздулось и казалось омерзительно глянцевым, как туго натянутый кожаный мяч. Синюшные пятна расползлись, покрывая лоб и щеки, в них совершенно утонули пустые темные провалы на месте глаз. Видна была только длинная узкая щель рта — черные, как у пса, губы растянулись, из по-стариковски пустых десен лезли треугольные клыки. С влажным чавканьем лопнули сапоги, выпуская кривые когти. Длинный раздвоенный язык по-змеиному ощупал воздух, и проклюнувшаяся в теле путейца тварь на четвереньках рванула к бесчувственному стражнику.

Истошно ржали живые кони. Каурый урядника взвился на дыбы, отчаянно молотя копытами воздух, а сам Гнат Гнатыч вцепился в узду, пытаясь удержаться в седле. Лошадь второго стражника просто мчалась прочь, унося седока.

Отец очнулся первым — посеребренный клинок вспорол воздух, целясь в обтянутую форменным сюртуком спину. Тварь изогнулась с неожиданным проворством — точно сложилась пополам с запредельной, невозможной для живого существа гибкостью костей. Нож воткнулся в землю. Когти твари вспахали дорогу глубокими бороздами, мертвяк развернулся — и кинулся на отца.

Рывок рычага — автоматон поднялся на дыбы, стальные копыта нацелились мертвяку в морду. Тварь прыгнула и повисла на ноге паро-коня, с диким воем рванула зубами паровой шланг. Тенькнула лопнувшая пружина, раздался пронзительный свист… и струя кипящего пара ударила твари в морду. Стервец истошно завизжал и покатился кубарем. Обезноживший паро-конь принялся заваливаться набок.

— Прыгай!

Отец со Свенельдом дружно сиганули из седла.

Пар мгновенно окутал автоматон.

— Вжжжх! — черная тварь рассекла белое облако, перемахнула завалившийся автоматон, и кинулась на людей.

— Банг! — пустивший своего паро-коня наперерез Митя сшиб мертвяка стальной грудью автоматона.

Тот покатился, вскочил…

— Ашшшш! — Половина лица мертвяка была сожжена паром, ошметки кожи висели лохмотьями, черная жижа капала на грудь, расплываясь по обшлагам форменного сюртука.

— Bruder[1]! — Ингвар отчаянно дергал рычаги, пытаясь развернуть паро-телегу… А над плечом у него медленно поднималось раздутое лицо мертвеца. Мите даже показалось, что так страшно оживший Гришка ему подмигнул — жутко выпученный глаз закрылся и открылся — и когтистые лапы схватили Ингвара за шею.

— А-а-а! — Ингвара отдернуло от рычагов, ударило спиной об кузов и тут же выгнуло дугой — мертвяк навис над ним, щеря зубы.

Нож привычно скользнул Мите в руку. Он вскочил в седле… Оставшаяся без управления паро-телега с грохотом пронеслась мимо, а брошенный нож гулко воткнулся в бортик кузова меж мертвяком и Ингваром. Мертвый Гришка повернулся и страшно зашипел.

— Арррр!

Вот теперь Митя поверил в дедовскую секиру на стене в поместье Штольцев. Яростный Свенельд на ходу запрыгнул в кузов, схватил мертвеца поперек туловища, рванул, оттаскивая от брата — и вскинув на вытянутых руках, с ревом швырнул под колеса. Паро-телега врезалась в мертвяка, подпрыгнула на колесе, проехавшись ему поперек груди.

И бортом зацепила Митиного паро-коня.

Автоматон шатнуло, так что Митя чуть не вылетел из седла, и за шею паро-коня тут же ухватилась когтистая раздутая лапища. Мертвый путеец подпрыгнул, целясь Мите в горло, и юноша ткнул его отверткой в широко открытый тусклый глаз.

Отвертка застряла в глазнице, мертвяк отпрянул, точно в страхе, но Митя знал, что это всего лишь остатки памяти живого — убить навия простым железом невозможно. Но все равно врезал по голове твари гаечным ключом, с каждым ударом все больше приходя в отчаяние, потому что мертвяк лез — и ничего ему не делалось!

Отцовский нож вонзился в ладонь навия, и тот повис, бешено ревя и цепляясь за край седла одной рукой. Самого отца не было видно.

И даже оглядеться невозможно, можно только бить, бить, бить…

Бух! Бух! Бух! От тяжелых шагов содрогнулась земля, сверху упала тень…

Блямс! Митя саданул гаечным ключом, с хрустом ломая навию пальцы и добавил каблуком в морду.

Мертвяк сорвался. Наконец-то сорвался, оставив на краю седла парочку оторванных пальцев; оскалился, подбираясь, как зверь перед прыжком…

Бух! Земля снова дрогнула, рядом промелькнула громадная стальная «нога» — и послышался влажный хруст. Ступня размером с рояльный табурет придавила мертвого путейца. Тот распластался на земле, но его руки и ноги еще отчаянно дергались в конвульсиях не-жизни. Бах-бух-шлеп! Низкорослый старикан в седле паро-бота азартно орудовал рычагами, гоняясь за расползающимися на пальцах руками мертвяка и пытающейся ускакать ногой.

[1] Брат! (нем.)

Глава 28. Гибель гардероба