— Удивительно… Кажется, отец мне все-таки поверил… — пробормотал Митя.

[1] Русско-турецкая война 1877–1878, операция русских и румынских войск против укрепившихся в Плевне войск Осман-паши.

Глава 40. Полиция идет на помощь

Аркадий Валерьянович Меркулов, начальник первого губернского департамента полиции, коллегии советник и множества орденов кавалер продрал еще слипающиеся после недолгого и тревожного сна глаза и моментально захотел уснуть обратно. Сонные тревоги ничто перед тревогами бодрствующими, что караулили его у самой кровати словно кредиторы — неисправного должника.

Следует признать, что назначение в Екатеринославскую губернию не задалось с самого начала. Хотел ли он этого назначения? И да, и нет. Новая должность могла послужить как головокружительному взлету… так и провалу, не менее головокружительному, от которого уже не поднимешься. Будут желающие и поглубже столкнуть, и камешек потяжелее на голову кинуть — он и до последнего дела многим ноги-то пооттоптал, а уж с последним… Иногда и сам себе не верил: он, младший сын провинциального городового, изобличает в краже кузена императора… Да полноте, господа, возможно ли это? И ведь почти уверен был, что не помилуют. Или расстреляют за оскорбление величия, или по-тихому законопатят в крепости дальней, без суда и следствия, чтоб и имя его забылось. За Митьку не боялся, Белозерские пропасть не дадут, за себя… за себя боялся… Да только то ли сыскной азарт оказался сильнее осторожности, то ли еще что… Довел до конца, хоть и понимал уже, к кому все ниточки тянутся.

И… не расстреляли, даже не сослали. Это уж потом женин братец-князь объяснил, какая выгода государю-императору от сыщицких разоблачений выходила, а тогда… ничего, кроме изумления не чувствовал. Будто с того света вернулся да в какой-то мир иной, где сразу и имение, и должность, и губерния из непростых. Твори что хочешь, хозяин-барин. Все, что в Петербурге не удавалось, в дело пустить можно, проверить, опробовать, одобрить или забраковать — лучшего шанса в твоей жизни не будет, не упусти! Он и не упустил — сына в охапку да на поезд.

Чтоб сходу столкнуться с навьями на станции, убитыми попутчиками и усадьбой, даже не разоренной, а скорее разобранной по кирпичику.

И все не беда: что он — навий либо убиенных не видал? Да и поместье можно восстановить… А с сыном что делать?

Отношения не складывались, и Аркадий Валерьянович не исключал, что и по его вине тоже. И когда он Митьку упустил? Когда жена умерла, и он в растерянности не знал, что делать с малышом? Или… и вовсе в самом начале, когда женился на кровной княжне?

Аркадий Валерьянович не пытался обманывать ни себя, ни других — женился он по расчету. Знания и умения по наследству только у Кровных передаются, даже у простых дворян такого не бывает, но когда Великие Предки ведают, сколько поколений Меркуловых в сыске служило, а вместо сказки на ночь тебе про скокарей да формазонщиков отец рассказывает, удивительно ли, что ты умеешь непростые дела раскрывать. Да так лихо, что и дворянство выслужить довелось без помощи и протекции.

Не будь того дворянства, княжна Рогнеда Белозерская за него б не пошла. И хотя пообтершись среди Кровных, Аркадий Валерьянович понял, что те и старое дворянство не многим выше крестьян ставят, но нет, не пошла бы. И с дворянством не пошла б, не будь покойная Митина мать, скажем так… изрядно некрасива и болезненна. Это в Петербурге-то, рядом с завораживающими Лельевнами, темпераментными Огневнами, грациозными, как текучая вода, Дановнами и пышущими здоровьем внучками Живы. Приданное тоже не такое, чтоб ту некрасивость покрыть, да еще и страшненькое ее Кровное Родство, от которого и у крепких мужчин мороз по коже случался. Да только ему ли того Родства бояться — уж с кем, с кем, а рядом с Древней Бабушкой рода Белозерских он по службе, считай, каждый день ходил. Привык.