Читаем «Евросоюз» Гитлера полностью

Агрессия против СССР и преодоление узкоэтнического национализма были главными стимулами, которые заставляли десятки тысяч французов воевать на стороне Германии. Первые вербовочные пункты появились во Франции в июле 1941 года, всех желающих приглашали принять участие в «войне против Советов». Повальные симпатии к СССР и русским оказались не более чем мифом. В первые же две недели работы пунктов добровольцами на «восточный поход» записалось около десяти тысяч французов! А когда в 1943 году началась запись в части СС, то в считанные дни появилось полторы тысячи желающих примерить на себя форму элитных частей. В Берлине ловко использовали идею о «Новой Европе» и антибольшевистские настроения, царившие во Франции. Но сами французские политики видели, что многие из идей так и остались лишь идеями. После того как в рейхе была решительно отвергнута сама возможность подписания «промежуточного договора», а затем «тройственного пакта», дряхлеющий маршал Петен пытался воззвать к немецкому чувству ответственности, желая, чтобы «Новая Европа» хотя бы постепенно, но становилась реальностью. Он ожидал, что решение этой проблемы произойдет во время встречи с рейхсмаршалом Герингом, но этого так и не случилось. Как-то в разговоре Петен заметил: «Франция не видит ничего лучшего, чем интеграция в Новую Европу. Но что надо сделать, чтобы это произошло? Пока мы идем во тьме со связанными руками. Для начала нам хотелось бы понять, какое именно место нам уготовано в Новой Европе?» Идеи вливания Франции в состав «Новой Европы» не менее активно продвигали и представители коллаборационистских партий: Национально-народного объединения, Партии французского народа, «Францистов», Движения социальных революционеров. Жак Дорио, лидер Партии французского народа, подобно Бенуа-Мешену, рассматривал агрессию в отношении СССР как трамплин для формирования «супернационального европейского сознания».

Проблема французских сторонников союза с Германией неизменно выводит на проблему активных противников этой идеи. Миф о «великом Французском Сопротивлении» является мифом в квадрате. Во-первых, в активной партизанской борьбе на ее пике участвовало приблизительно 20 тысяч человек (при поддержке англичан, снабжавших их оружием). В то же самое время в противодействовавшем деятельности партизан-маки «Легионе французских истребителей и волонтеров национальной революции» числилось более миллиона человек. Кроме того, сформированная в 1943 году для карательных операций «Французская милиция» насчитывала более 8 тысяч человек. Во-вторых, национальный состав отрядов маки позволяет говорить о «Французском Сопротивлении» лишь с точки зрения территории, на которой предпринимались боевые акции. Собственно французы стали активно попадать в партизанские отряды только после того, как состоялась высадка в Нормандии, то есть когда вопрос о судьбе Франции был фактически решен. До этого момента костяки отрядов составляли бойцы интербригад, в свое время воевавшие в Испании, а затем ушедшие на территорию Франции, сбежавшие военнопленные, евреи, скрывавшиеся от преследования, представители армянской диаспоры. Представляется, что до 1943 года включительно если не поголовно все французы, то значительная их часть выступала за союз с Германией, полагая партизан-маки «бандитами», лишь провоцирующими насилие.

Ситуация стала меняться на глазах в 1944 году. Еще недавно довольные своей жизнью и условиями оккупации французские обыватели тут же превращались в ультра-патриотов, едва ли не с 1940 года вынашивавших планы по уничтожению германской гегемонии. Обычно подобное «прозрение» сопровождалось самими отвратительными сценами. По приблизительным оценкам в период с 1944 по 1945 год без суда и следствия было убито около ста тысяч человек, заподозренных в коллаборационизме. Размах расправы и самосуда был вполне сравним с волной германского террора, который начался во Франции с 1942 года. Надо отметить, чтобы стать жертвой самосуда в 1944–1945 годах, вовсе не обязательно было быть реальным пособником немецких оккупантов. Нередко под шумок сводились счеты с неудобными свидетелями, надоевшими любовницами и любовниками, кредиторами и т. д. Если же принять во внимание, что после окончания войны на разные тюремные сроки было осуждено 50 тысяч коллаборационистов и еще 10 тысяч было казнено, то возникает вопрос: кого же было казнено в итоге больше – французских партизан или французских коллаборационистов? Конечно, число последних было значительно больше.