Читаем Европейцы (сборник) полностью

Фледе не было надобности наново выяснять, какой бы это мог быть путь, и великолепная уверенность миссис Герет, с которой та умела выдавать желаемое за действительное, не заставила ее отказаться от поддержки Оуэна. Все эти дни, растянувшиеся на две странные и тягостные недели, уже преподнесли много больше подтверждений этому качеству миссис Герет, нежели все остальное время, которое обе приятельницы провели вместе. Сначала наша молодая леди была далека от того, чтобы оценивать в полном объеме черту, которую сам Оуэн, хотя дело шло о его матери, вероятно, определил бы словом «беспардонность». Она жила, словно купаясь в море бесстрашия, с таким чувством, будто из широко распахнутых окон льется на нее беспощадно яркий свет; а особой частью испытания было то, что она не могла против него протестовать, не упрекая себя в неблагодарности, не обвиняя в непорядочности. От неприкрытой решимости миссис Герет швырнуть ее в объятия Оуэна веяло чем-то унижающим ее достоинство, но это, в конце концов, было лишь следствием высокой оценки других ее качеств. Такова была новая версия старой истории о том, что каждая медаль имеет свою оборотную сторону. Эта удивительная женщина была той же самой женщиной, которая этим летом в Пойнтоне так недоумевала, не в силах взять в толк, почему бы милой девушке не посодействовать разгрому этих Бригстоков – в качестве благодарности за лестный шум вокруг Фледы Ветч. Только теперь ее страсть разыгралась сильнее, а совестливости стало меньше; борьба затягивала, и ее воинственность соединилась с привычкой использовать то оружие, какое было под рукой. Она не имела никакого представления о жизни других людей, разве только о том, с чем случайно столкнулась. Миссис Герет не проявляла никакого любопытства к тонкостям человеческой природы, ни к кому вокруг – ее интересовал только один вопрос: умен человек или глуп? Быть умным означало разбираться в «марках». Фледа разбиралась в них исключительно по наитию, и теплое признание этого ее качества было данью, которую приятельница отдавала ее характеру. Теперь на бедную девушку часами нападала мрачная тоска; глаза бы ее не видели этой красоты: общение с прекрасным явно не было непогрешимым источником спокойствия и мира. Ей было бы спокойнее в каком-нибудь простеньком домишке, обязанном своим cachet [100] Тоттенхем-Корт-роуд. В Уэст-Кенсингтоне хватало милых уродств, и теперь они словно манили ее и звали вернуться. Она не без приятности вспоминала Уотербат, и сила причин, заставивших ее оставаться в Риксе, стремительно убывала. Одной из них было ее обязательство перед Оуэном – данное себе слово воздействовать на его мать; другой – то обстоятельство, что из двух зол – выслушивать понукания миссис Герет и делать вид, что домогаешься кого-то еще, – первое оставалось пока менее неприемлемым.