Норманнский набег 844–845 годов побудил омейядского эмира построить рибат — береговые укрепления, похожие на старые «сарацинские башни», которые и сегодня можно видеть на европейских берегах, вплоть до Эгейского моря. Эти укрепления были поручены заботам добровольцев — мурабитун, которые обосновались в них, чтобы посвятить себя джихаду. Благодаря им норманнов удавалось с тех пор держать на расстоянии от ал-Андалуса; правда, в 859 году они сожгли мечеть Альхесираса, а примерно столетие спустя, в 966 году, датчане под предводительством самого Гаральда Синезубого нанесли арабо-иберийцам под Лиссабоном еще одно громкое поражение.

Итак, мусульмане были отнюдь не единственными «героями» грабительских набегов на побережья и острова Средиземного моря, столь частых в последние два столетия раннесредневекового периода — одного из самых трудных для Европы за всю ее историю: более того, мусульмане, как мы видим, порой оказывались их жертвами. Однако в Западной Европе «агарян» считали главными и, возможно, единственными виновниками этих набегов. Со временем рассказы о войнах в Средиземном море и на Пиренейском полуострове, которые полнились невероятными преувеличениями, были подхвачены и развиты эпической традицией. Воспоминания об этих войнах стали, по праву или нет, тем «вызовом», на который были призваны дать «ответ» крестовые походы.

2. НА РУБЕЖЕ ТЫСЯЧЕЛЕТИЙ

Борьба за море, острова, побережья

Споры по поводу знаменитой теории Анри Пиренна о расколе средиземноморского единства, обусловленном быстрым подъемом ислама и замыканием западной Европы на самой себе, ее превращением в аграрную территорию — в общем, о начале «средневековья», о том, что его следует отсчитывать не от падения западной Римской империи, а от второй половины VII века, — по-настоящему никогда не утихали. Сегодня, во всяком случае, не вызывает сомнений то, что кризис экономики наметился гораздо раньше VII века и что сильный упадок торговли и общего уровня жизни в странах западного Средиземноморья наблюдался в VI–VII и IX–X веках. Однако процесс упадка протекал медленно и был обусловлен целым рядом различных причин, которые недопустимо сводить только к морским набегам сарацин. Основное положение теории Пиренна было принято, но его аргументация отвергнута. Пиратские набеги мусульман, во всяком случае, были важной, а кое-где и решающей причиной кризиса, наступившего в экономической, но также в культурной и ментальной областях. Вот его основные симптомы: резкое сокращение мореходства, упадок или даже полное исчезновение подконтрольных христианам портовых и прибрежных городов, повсеместное обеднение населения, сокращение денежного оборота, распространение тревожных настроений.

Набеги на острова и участки побережья западного Средиземноморья, находившиеся под контролем христиан, совершались с берегов Испании и Африки. С VIII века пираты опустошали не только греческий архипелаг, но также Сицилию и Сардинию: результатом становилось разрушение прибрежных поселений и бегство населения в труднодоступные, более безопасные внутренние районы. Обычно целью захватчиков был молниеносный грабеж и похищение местных жителей, преимущественно молодежи, для продажи в рабство; иногда за этим следовали требования дани и выкупа. Реже в результате таких рейдов основывались пиратские «гнезда», которые можно рассматривать как небольшие военно-торговые колонии.

Мы знаем, что набеги на Балеарские острова начались с 798 года, хотя их окончательное завоевание испанскими мусульманами произошло только в 902 году. Начало захвата Сицилии аглабидским эмиром Зийадатом Аллахом I в 827 году положило начало почти двухвековому сарацинскому господству на обширном морском пространстве между Пиренейским и Апеннинским полуостровами и Магрибом. Правда, византийцы поначалу оказывали достойное сопротивление мусульманскому наступлению на Сицилию, особенно в восточной части острова: это наступление завершилось успехом только в начале X века. После захвата Крита (827) и Мальты (870) Византия лишилась опорных пунктов, позволявших ей принимать полноценное участие в делах западного Средиземноморья: с тех пор Сицилия и Сардиния были предоставлены собственной судьбе.

Чаще всего сарацинские набеги и попытки укрепиться на новых территориях толковались в прошлом как следствие захватнических устремлений, осознанной политики. Но так бывало не всегда. Нередко сарацины принимали участие в местных распрях, поначалу поддерживая ту или иную сторону, и часто делали это по просьбе одной из них. Например, правители города Неаполя неоднократно призывали сарацин — которые тем временем завоевывали Сицилию и, более того, только что захватили Палермо, — поддержать их в борьбе с лангобардами и византийцами. Чрезвычайно ловко пользуясь смятением и слабостью правителей южной Италии в их взаимных раздорах, сарацины без тени сомнения шли на службу то к одним, то к другим, в действительности становясь хозяевами положения.