Но оппоненты реагировали на труды Рамбама нешуточным образом. Три ведущих раввина Франции сообщили о своем осуждении книг Рамбама католическим монахам-доминиканцам, которые возглавляли французскую инквизицию. Инквизиторы были только рады предать эти книги огню. Восемь лет спустя, когда доминиканцы начали жечь и Талмуд, р. Йона Геронди, один из этих раввинов, решил, что так Б-г наказывает его и всех французских евреев за их несправедливое осуждение Рамбама. Он решил поехать на могилу Рамбама в г. Тверию, что в Стране Израиля, чтобы выпросить прощение.

Для большей части еврейского мира Рамбам оставался несомненным героем. Когда он умер, египетские евреи соблюли три полных дня траура и отнесли к его смерти библейские слова: «И ковчег Б-жий был взят» (Шмуэль I, 4:1).

И по сей день Рамбам вместе с еврейским мудрецом из Франции Раши – наиболее широко изучаемые еврейские ученые. Ученики нынешних йешив обычно концентрируются на «Мишнэ Тора» и другом труде Рамбама, «Книге заповедей», где собрано 613 предписаний Торы. Рамбам также сформулировал символ веры иудаизма, выраженный в тринадцати пунктах, его адаптированный текст помещается во многих еврейских молитвенниках. Среди прочего здесь подтверждаются единственность Б-га, Б-жественное происхождение Торы и загробная жизнь. Двенадцатый пункт этого символа веры: «Я всем сердцем верую в приход Машиаха, и, даже если он задерживается, я все равно буду ждать его», – нередко был последними словами евреев, которых гнали в газовые камеры.

Рамбам – один из немногих еврейских мыслителей, чье учение повлияло и на нееврейский мир: многие из философских концепций «Наставника», посвященные Б-гу и другим теологическим проблемам, имели значение не только для евреев. Фома Аквинский в своих трудах ссылается на «раби Моисея», обнаруживая свое глубокое знакомство с «Наставником». В 1985 г., в 850-ю годовщину рождения Рамбама, среди спонсоров юбилейной конференции ЮНЕСКО в Париже были не признававшие Израиль Куба и Пакистан. Виталий Наумкин, советский ученый, заметил по этому поводу: «Рамбам, вероятно, единственный философ Средних веков, а может быть, и нашего времени, который символизирует единение четырех культур: греко-романской, арабской, еврейской и западной». Более того, Абдурахман Бадави, мусульманский профессор Кувейтского университета, заявил: «Я считаю его прежде всего арабским мыслителем». То же повторил и саудовский профессор Хусейн Атай: «Если не знать, что он был евреем, его легко принять за мусульманского автора». Но это если не читать еврейских сочинений Рамбама. Среди участников этой конференции наиболее точное определение дал, видимо, Шломо Пинес: «Рамбам – самый влиятельный еврейский мыслитель Средневековья и, вполне возможно, всех времен». Известное еврейское выражение гласит: «От Моше (Торы) и до Моше (Рамбама) не было подобного Моше».

95. Запрет многоженства. Декреты раби Гершома

Раби Гершому, жившему в Германии в X в., приписывают ряд декретов, которые резко повысили статус женщины в еврейском праве и подняли еврейскую мораль в других вопросах. Три самых знаменитых закона, приписываемых ему, – это запреты на полигамию, на развод против воли женщины и на чтение чужих писем.

Наиболее известен запрет многоженства, хотя полигамия к тому времени уже не практиковалась широко среди евреев (по крайней мере, в последнее тысячелетие). Из примерно двух тысяч мудрецов, упомянутых в Талмуде, нет никого, кто имел бы более одной жены. Тем не менее многоженство официально не было запрещено и иногда практиковалось.

Раби Гершом рассматривал полигамию как хилуль ѓашем (профанацию Б-жьего имени), поскольку евреи выглядели менее нравственными, чем их моногамные соседи-христиане. Раби Гершом, возможно, исходил из того характерного факта, что, хотя установления Торы разрешали полигамию, само содержание Торы ей противилось. Практически каждый случай полигамии, описанный в Библии, связан с несчастьем. Например, хотя Сара сама поощряла Авраама взять в наложницы Гагар, кончилось все тем, что обе женщины возненавидели друг друга. Два поколения спустя Яаков женился на сестрах Лее и Рахели; результатом этого полигамного брака было горе, омрачившее и следующее поколение: сын Леи возненавидел первенца Рахели Йосефа. Библия с неодобрением описывает и многочисленных жен, которых много позже брал себе царь Шломо, потому что они приносили в Израиль идолопоклонство. Словом, хотя Библия разрешала полигамию, она явно предпочитала принцип «один муж – одна жена». «Потому, – учит Тора, – (да) оставит человек отца своего и мать свою, и прилепится к жене своей, и станут они одной плотью» (Брейшит, 2:24). Наконец, самое явное свидетельство предпочтения Торой моногамии – в том, что первыми людьми Б-г сделал одного Адама и одну Хаву.