Читаем Евпраксия полностью

   — Надо немедленно послать гонцов к родным и близким. Надо уведомить её сыновей.

   — Да, да, — согласился маркиз, — но как это сделать? Уж лучше вы, преподобный, распорядитесь.

Гартвиг сумел послать гонцов во многие земли Германии. Но не всем удалось миновать императорских воинов, которые по его повелению были расставлены на дорогах из Кёльна. Потому не удалось уведомить о болезни матери и её сыновей, которые пребывали в Тоскане. Император не желал видеть в Кёльне никого из родни супруги. Он не скрывал равнодушия к несчастью, постигшему императрицу. С его лёгкой руки в кругах придворных гуляла ложь о том, что якобы государыня пыталась уединиться в старом замке с графом Любером и там прелюбодейничать. Но слуги императора выследили любовников и в честном поединке убили графа. Сама Берта рехнулась от этого умом, но жалости не вызывает. Такую ложь и такое мнение о богобоязненной и целомудренной императрице могли принять только сторонники Генриха ГУ, только члены секты николаитов, но никак не христолюбивые католики из окружения Берты. Оскорблённый за императрицу маркграф Майер Бранденбургский поднялся на амвон в Кёльнском соборе и призывал на голову императора гнев Божий. Он пообещал поднять северные города на восстание и закрыл ворота королевского замка Генриха Птицелова, приказал никого не впускать в замок из свиты императора. Противостояние Генриха и его супруги Берты стало явным.

Между тем её здоровье с каждым днём заметно ухудшалось. Не проходило и дня, чтобы она не теряла сознания. Но иногда у неё наступали проблески памяти. В один из таких проблесков она ясно вспомнила всё связанное с племянником маркграфом Генрихом. И по её воле в Штаден был отправлен второй гонец. Она ждала сыновей и племянника с нетерпением, часто спрашивала о них, словно уже предчувствовала свою близкую кончину.

Прошло несколько дней, когда наконец в замке Генриха Птицелова появилась дорожная колесница. В ней примчали маркграф Штаденский и его мать. Генриха и Гедвигу ждали и сразу же повели к императрице. Она спала, но с их появлением проснулась, и взгляд её был осмысленным. Гедвига поспешила к ложу, упала на колени и со слезами на глазах приникла к руке Берты.

   — Матушка сердечная, что с тобой? Кто погубил твоё здоровье? — запричитала графиня.

Берта ответила просто и твёрдо:

   — Не печалься обо мне, сестрица. Всевышний призывает меня в Свои чертоги. — И всё-таки она прослезилась. — Жалею об одном: сыновей родимых не увижу, не прощусь.

Женщины плакали, лаская друг друга. А потом Берта попросила Гедвигу оставить её наедине с Генрихом. Графиня ушла. Генрих подошёл к ложу и, увидев лицо императрицы, теряющее блики жизни, тоже прослезился и опустился на колени.

   — Дорогая тётушка, я слушаю тебя, — сказал он.

Слабым движением руки она погладила Генриха по лицу и заговорила:

   — Мои сыновья далеко и, очевидно, не застанут меня в живых. Потому только тебе я могу завещать мою последнюю волю, — Берта устала от длинной фразы и замолчала. Она даже закрыла глаза, и ни одна жилка на её белом лице не показывала того, что в ней бьётся жизнь.

Генрих взял её восковую руку и погладил. Берта открыла глаза.

   — Прости, я готова сказать последнее. Чудовище, которого я считала супругом, совершил надо мной мерзкое надругательство. Я хотела проникнуть в замок Манфреда и уличить императора в его преступлениях. Но в подвале замка, куда мы пришли с графом Любером, на нас напали воины императора и граф Манфред убил графа Любера. Меня, бездыханную, он взял на плечо и притащил к Генриху. Там напоили меня каким-то снадобьем, и, когда я пришла в разум, венценосный с сатанинским смехом повелел своим баронам-псарям взять меня на потеху. Их было пятеро... — Берта вновь замолчала.

Генриху показалось, что она уже никогда не заговорит. Однако, отдохнув, она открыла глаза и сказала последнее:

   — Моя воля в том, чтобы ты и мои сыновья наказали злодея императора. Только он виновен в том, что сошла с ума принцесса Адельгейда, что опозорен ты, что я уже не поднимусь с этого ложа. Перед лицом Господа Бога заклинаю вас исполнить мою волю. — И Берта вновь закрыла глаза.

Генрих ждал долго, когда императрица вновь придёт в себя, выразит ещё какое-нибудь своё повеление. Но нег, он этого не дождался. Прошло достаточно много времени, когда Генрих понял, что Берта вновь впала в беспамятство. Он вышел из спальни и сказал матери и Вальрааму:

   — Зайдите к матушке. Она плоха. — Увидев слугу, он попросил: — Любезный, отведи меня в покой, где можно отдохнуть.