Читаем Евпраксия полностью

   — Дорогие николаиты, — обратился он к вельможам и дамам, — перед вами аббатиса Кведлинбурга, чудесных воспитанниц которой вы уже знаете. Я поднимаю кубок за приобщение Адельгейды к нашему ордену. Надеюсь, что сегодня это случится. — И Генрих вновь осушил кубок.

И все выпили за сестру императора. Но этим тост не завершился. Кубки были наполнены вновь. К аббатисе подошёл граф Манфред и, нисколько не смущаясь её монашеского одеяния, преподнёс ей губок с вином.

   — Прекрасная невеста Христова, вкуси с нами вина. Да раскрой свои губы в улыбке, озари нас солнечным светом.

Адельгейда отвела руку Манфреда с кубком.

   — Не бери грех на душу, граф, и не смущай Христову невесту.

   — Выпей, матушка, выпей, — настаивал Манфред. — Вино от Бога, и в том нет греха...

   — Сестра, уважь моих рыцарей, выпей, — склонившись к Адельгейде, сказал Генрих.

   — Где мои девочки? — строго спросила она.

   — Ты пригуби, и сейчас увидишь их, — настаивал Генрих и сам преподнёс ей кубок с вином.

«Господи, ради них принимаю грех на душу», — помолилась Адельгейда и взяла кубок.

   — Слава Адельгейде, слава! — закричали николаиты. Аббатиса сделала несколько маленьких глотков, как на причастии.

Генрих вновь вложил ей кубок в руки и попросил:

   — Выпей за меня, сестрица. И, клянусь, между нами никогда больше не пробежит черпая кошка.

   — Хорошо, — согласилась она и выпила вина больше, чем хотела, потому как сильная рука Генриха тому помогла. — Зачем ты это сделал? — рассердилась Адельгейда. — Нет, ты не ищешь со мною мира.

   — Да полно, сестрица, полно! Я люблю тебя! — Три выпитых Генрихом кубка уже давали себя знать. Он становился бесцеремонным. Склонившись к сестре, он поцеловал её, взял недопитый ею кубок, отхлебнул вина и поднёс к губам Адельгейды. — Пей, сестрица! Пей до дна!

Адельгейда не поняла, что с ней происходило. В груди у неё звенела музыка, на лице вспыхнул румянец, глаза засверкали. Она взяла кубок и осушила сто до дна.

   — Браво, браво! — закричал граф Манфред.

В зале уже стоял невообразимый шум. Вино лилось рекой. Его пили обильно не только мужчины, но и женщины. У Адельгейды ещё мелькнуло просветление, она подумала: «Это же вакханалия».

Так и было. С плясками, с песнями все двинулись на второй этаж замка. Манфред взял под руку Адельгейду и тоже повёл её наверх. По пути он спел ей песенку, и она не взбунтовалась.

На втором этаже замка Адельгейда увидела такой же просторный зал. Столов было меньше, за ними во всю длину стен тянулись просторные ложа. Аббатиса ещё пыталась понять, зачем эти ложа, но то, что она увидела через несколько минут, не укладывалось в её понимание о благочестии императорских вельмож. Едва вбежав в зал, они взялись сбрасывать с себя одежды, причём делали это одновременно и мужчины, и дамы. Раздевшись, они парами выходили на середину зала и под музыку, которая доносилась неведомо откуда, принялись не то танцевать, не то плясать, изгибаясь в самых непристойных позах.

   — Господи, какой позор! — воскликнула Адельгейда, и, прикрыв глаза рукой, она попятилась к лестнице.

Но её остановил Генрих. Она была словно парализована и ничего не сказала брату. Он же попросил Манфреда:

   — Помоги мне увести сестру вглубь залы. Там её феи!

Они подхватили Адельгейду под руки. Она почувствовала, что пол под ногами у неё исчез. Генрих с Манфредом побежали с нею через всю залу по коридору из обнажённых николаитов. Остановились они перед возвышением. Генрих трижды хлопнул в ладони. В задней стене распахнулись двери, и на возвышение выбежали девять обнажённых воспитанниц Кведлинбурга с золотыми поясками на талиях, распущенные концы которых прикрывали лоно Евы. На лицах девиц были улыбки, они чувствовали себя как рыбки в воде и дружно поклонились Адельгейде, очевидно зная, что увидят её здесь.

Аббатиса не помнила, что с нею произошло дальше. Она лишь почувствовала в груди ярость и гнев, повернулась к императору и вцепилась руками в его лицо.

   — Злодей! Злодей! — неистово кричала она, а ногти её всё глубже впивались в щёки императора.

Генрих оторвал от себя руки Адельгейды, провёл ладонью по лицу. Она была в крови. Генрих усмехнулся. Он оттолкнул от себя сестру прямо в руки графу Манфреду, весело сказал:

   — Знаю, граф, ты любишь девственниц. Возьми же её!

Манфред поклонился Генриху, легко подхватил Адельгейду на руки и понёс её к ближнему ложу, напевая песенку: