Княжне стало легче постигать тайны и символы католической веры, когда она одолела латинскую грамоту и прикоснулась к «Божественному писанию». Аббатиса читала в свободное время это писание вместе с княжной и поверила, что её усилия не пропали даром.

Незаметно пролетел год жизни Евпраксии в Кведлинбурге. И однажды аббатиса сказала ей:

   — Дочь моя, вижу, что ты готова принять католическую веру. Потому близок день твоего крещения. Но спрашиваю тебя: не осталось ли в тебе сомнений?

   — Матушка, я чиста в помыслах пред Всевышним и готова принять веру моего будущего супруга.

Такое признание Евпраксии несколько озадачило Адельгейду. Ей хотелось, чтобы она принимала новую веру не только ради замужества, но и осознав высоту её по сравнению с другими верами. Но аббатиса не прочитала ей нравоучения, сочтя слова Евпраксии рождением жажды покинуть стены обители. И Адельгейда не ошибалась. Евпраксии и впрямь жизнь в монастыре становилась в тягость. Ведь она общалась не только с добрыми воспитателями и наставниками, но ещё и с дюжиной воспитанниц монастыря. Они и огорчали её. Но пока княжна скрывала свои огорчения и даже не делилась ими с духовником приором Энгелем.

Крещение княжны Евпраксии приурочили к кануну Рождества Христова. Оно состоялось за два дня до праздника — 23 декабря. Евпраксии во второй раз предстояло искупить первородный грех. Она не знала, как искупляла сей грех при первом крещении, — ей тогда и годика не было, как купали её в святой купели Софийского собора. На этот раз обряд, исполняемый в монастырском храме, показался ей обыденным и ничем не смутил её. Ей не пришлось снимать одежду и входить в купель. Пастор окропил ей голову святой водой и вознёс слова о возвращении крещаемой с помощью воды в слове. Евпраксия уже постигла некоторые тайны Священных писаний православия и католичества и удивилась тому малому расхождению в обрядах православных и католиков. Говорилось в православии крещаемому о рождении верующего от воды и Духа. А ведь эта разность слов явилась одной из причин вражды священнослужителей восточной и западной церквей. Однако не тому Евпраксия удивилась больше всего. Она даже огорчилась. У неё отняли родное имя и нарекли новым. Правда, было тут и утешение. Аббатиса Адельгейда пожелала, чтобы крещаемую нарекли её именем — Адельгейдой. Что ж, это было по вере неизбежно. Ведь и раньше в крещении её назвали Евдокией.

После свершения обряда Адельгейде-Евпраксии разрешили встретиться с близкими, с женихом и за четыре дня до Нового года отпустили в Гамбург и Штаден.

— Ты заслужила сие своим примерным поведением и прилежанием, — сказала ей аббатиса, провожая в путь.

Евпраксия благодарно улыбнулась. Да, ей хотелось увидеть нареченного «ангелочка», ещё тётушку Оду и Вартеслава. В тот же час она послала Милицу к Родиону, дабы всё приготовил к утру в дорогу.

Глава десятая

ПОБЕГ ИЗ КВЕДЛИНБУРГА

Шёл третий год пребывания Евпраксии в монастыре. И как изменилась за минувшее время княжна. Теперь, увидев её, всякий останавливался, дабы насладиться завораживающим мгновением. То, что она была красива, давно признали все тринадцать воспитанниц, с которыми она вместе жила и постоянно общалась. Лицо девушки привлекало не только красотой, но и особой живостью глаз. Эти тёмно-серые, лучистые глаза заставляли самого равнодушного к красоте человека искать её взгляда, потому как ощутившие его на себе испытывали некий прилив жизненных сил. Им, как и Евпраксии, хотелось улыбнуться, быть чище. Они даже испытывали смущение, ежели не могли быть такими же светлыми и жизнелюбивыми, как эта загадочная княжна. Этой загадочности никто не мог понять, даже проницательная аббатиса. Сама Евпраксия знала о своей силе, знала, откуда эта сила: она вытекала из родового начала. По преданиям она помнила, что все женщины великокняжеского рода несли в себе таинственные и чудодейственные силы. Такими были великая княгиня святая Ольга, княгиня Рогнеда, княгиня Анна. Да и мужи несли в себе божественное начало. Это и великий князь Владимир Красное Солнышко, и Ярослав Владимирович Мудрый. Всё это донёс до Евпраксии отец, великий князь Всеволод, сам личность яркая, могучая. Не знала его дочь после своего деда Ярослава Мудрого таких богатырей ума, кто бы вольно говорил на пяти иноземных языках.