Читаем Евпраксия полностью

Но праздничная неделя завершилась, и пора было возвращаться в державу, перед которой у императрицы имелись большие и малые обязанности. О том ей на седьмой день напомнил принц Генрих:

   — Матушка государыня, скоро наступит ненастье, а нам ведь ещё по всей Германии нужно проехать.

   — Да, славный Генрих. И завтра утром мы уезжаем.

Прощание Евпраксии с братьями было тёплым. Они сказали ей, что, ежели будет худо в Германии, чтобы приезжала к ним, в Париж.

   — Заживём здесь, как на Руси, общиной, — заверил весёлый Гуго. Из Парижа кортеж Евпраксии двинулся к рубежам Германии кратчайшим путём — на Люксембург, оттуда — на Майнц. Впереди мчались гарольды, оповещая народ о приближении императрицы и принца. И сотни, тысячи горожан выходили на улицы, на площади и приветствовали «свою государыню». При въезде в города кортеж встречали колокольным звоном, благовестили, в храмах служили торжественные мессы.

Однако один из Гарольдов сослужил Евпраксии плохую службу. Как миновали рубеж Франции, недоброжелатель вместо того, чтобы оповещать народ, помчался к императору. Швабу Курту Кнухену пришлось одолеть немалое пространство по непроезжим декабрьским дорогам, под дождём и снегом, пока он добрался до Кёльна, куда недавно перебрался двор императора. Встретил гонца маркграф Людигер Удо. Выслушав, поспешил к Генриху, который был болен и лежал в постели.

   — Ваше величество, из Франции возвращается императрица, — докладывал маркграф. — Следует по северным городам и всюду поднимает народ.

   — Чего она добивается? — спросил Генрих, приподнявшись на локоть. Его рыжие волосы покрылись пеплом, под глазами висели синие мешки. В свои сорок шесть лет он выглядел стариком.

   — Возмутить против вас подданных, — ответил Людигер.

   — А где нынче маркграф Деди и маршал Ульрих?

   — Они во дворце.

   — Позови их.

Людигер покинул спальню, а Генрих откинулся на подушку и задумался. Весть об Аделыейде зажгла в его груди потухший было огонь ненависти. Генрих счёл, что теперь может насытить свою жажду. Оставалось лишь придумать, как это лучше сделать. Потому Генриху и понадобились Деди и Ульрих. Они пришли втроём. Выслушав императора, лукавый Деди усмехнулся.

   — Ваше величество, позволь нам с Людигером поохотиться на эту лису.

   — И как вы мыслите охоту?

   — Мне известно, что из Италии во Францию она ушла с полусотней воинов Матильды и с восемью россами, — излагал свои мысли Деди. — Думаю, что войско её не приросло. И нам не составит большого труда загнать её в клетку. На этот раз той лисе не удастся вырваться из клетки.

   — Я одобряю твой план, Деди. Потому возьмите с маршалом Ульрихом две сотни воинов и гоните её с двух сторон, пока не захлопнете за нею ворота где-нибудь в Бамберге. Ты, любезный Людигер, остаёшься при мне.

Людигер смиренно поклонился, хотя и был недоволен, что «охота на лису» пройдёт без него.

Уже на другой день из Кёльна навстречу императрице выехали два отряда вооружённых воинов и двинулись на север. Шли быстро, и через три дня, лишь только путешественники выехали из Майнца, отряды сблизились с ними. Окружив в чистом поле кортеж и отряд воинов Евпраксии, маркграф Деди приблизился к экипажу императрицы и объявил:

   — Ваше величество, вы окружены и будете следовать зуда, куда вас поведут. И не вздумайте сопротивляться.

   — Маркграф Деди, это насилие, — ответила она, открыв дверцу.

   — Да, ваше величество, — согласился Деди.

   — Но чья это воля?

   — Вам известно.

Евпраксия подумала с горечью, что ей, видимо, суждено до конца дней своих бороться с Рыжебородым Сатиром. «Господи, и за какие грехи ты, милосердный, послал на мою голову этого злочинца», — воскликнула в душе Евпраксия. И сказала Деди, коего считала за тень Генриха:

   — Твой господин пожалеет о том, что затеял новую свару.

Она поняла, что сейчас ничем не может облегчить свою и близких ей людей участь. И пока ей дано одно: повиноваться слугам императора, потому как видела ту силу, коя окружила её малую свиту. Три дня и три ночи гнали воины Генриха отряд императрицы куда-то в Центральную Германию. Лишь на четвёртый день перед Евпраксией показалась знакомая крепость Бамберг, в которой несколько лет назад она уже побывала как бы в изгнании.

Вскоре Евпраксию и её людей загнали в замок, а перед тем, как закрыть ворота, маркграф Деди позвал архиепископа Гартвига и сказал ему:

   — Ты, святой отец, самый разумный здесь. Потому говорю тебе: сидите тихо. Носы за ворота замка не высовывайте. Мои воины будут стоять в осаде до той поры, пока не придёт повеление императора.

Некоторое время на пустынном дворе замка стояла тишина. Первым пришёл в себя принц Генрих.

   — Матушка государыня, почему так с нами поступили? — спросил он. — Мы же не враги императору.

   — Ты скоро всё поймёшь, славный, потому наберись терпения, — ответила принцу Евпраксия.

На дворе появился управляющий замком, слуги, вышли из экипажа и Евпраксия с Генрихом. Управляющий подошёл к императрице, поклонился и ждал, когда она спросит о чём либо или прикажет.