Читаем Эволюция полностью

Ему снился странный сон. Он стоял возле кухонного стола в доме его отца на отшибе, стол был покрыт прозрачной плёнкой, чтобы не испачкать поверхность. С полиэтилена на пол вяло капала почти застывшая чёрная кровь. На столе лежали два практически полностью разделанных труппа, от которых остались одни лишь кости, покрытые остатками мяса и сухожилиями. Но их головы, начиная от ключиц, были целыми, не тронутыми,и, к своему ужасу, Виталий узнал лица этих двух людей. Молодые лица совершенно не изменились, у Вовчика даже сохранился румянец на щеках, Леха всё так же хмурил брови. Но не это вызвало в нём ужас или страх, он давно уже привык видеть каменные, мёртвые лица, как раз это в нём не вызывало никаких отрицательных эмоций, кроме бесконечного удовлетворения и спокойного насыщения. Виталия испугало то, что лица солдат вопреки всему были живыми, они шевелили губами, пытаясь что-то сказатьему, а в их глазах читалась мольба, страх и обречённость.

В руках у Виталия был его любимый для разделки мяса кухонный нож, покрытый сгустками крови, сам он был одет в непромокаемый фартук, на котором имелись весьма обширные кровавые потёки. Отведя глаза от обречённых и почему-то до сих пор живых жертв, он столкнулся глазами со своей мамой, которая стояла напротив него с другого конца стола. Её взгляд был укоризненным, она явно была чем-то недовольна.

- Мама?! – не веря своим глазам, удивлённо вскрикнул Виталий.

До него только стало доходить, что она здесь, в доме, где она не была ни разу, стоит напротив, а следовательно, видит, что он натворил. Видит трупы, верней скелеты людей. Естественно, она понимает, что он убил этих мальчишек, разделал их и собирается их съесть. Сердце кольнуло острой болью, он растерялся, не зная, что сказать в своё оправдание.

- Истинно! Истинно! Говорю вам: если не будете есть Плоти Сына человеческого и Пить Крови Его, то не будете иметь в себе Жизни. Аминь. Аминь. – раздался хриплый, но узнаваемый голос его мамы.

Виталий вспомнил, как мама каждый вечер, перед сном, читая вечернюю молитву, заканчивала её данными словами Иисуса Христа. В этих словах из её уст всегда чувствовался какой-то загадочный смысл, практически магический подтекст. С тех пор много воды утекло, он стал ярым атеистом, чем очень сильно злил свою матушку. Прожил, и до сих пор живёт далеко не безгрешную, совершенно чуждую для праведного христианина жизнь. Но данные слова засели у него в мозгу настолько крепко, что стали не просто навязчивой мыслью, они стали для него реальностью. Образ стоящего перед его детскими глазами растерзанного на кресте мужчины, истекающего кровью, строгие глаза его набожной мамы, когда ему приходилось с брезгливостью целовать мощи очередного святого, а по сути своей, отрубленные и высушенные части человеческого тела рождали в его мозгу мысли, желания, достойные монстра, в которого он, в конце концов, неизбежно превратился.

Мама повторяла и повторяла слова, сказанные когда-то давным-давно человеком, которого долго истязали, изуродовав его тело, кожу, мышцы. Затем прибили гвоздями, пробив сухожилия и кости к кресту, а по окончании казни вспороли ему живот, выпустив внутренности наружу. Того человека звали Иисус Христос, и сказал он эти слова во время трапезы со своими учениками, апостолами, понимая и зная, что с ним будет в ближайшее время.

При этом матушка медленно распахнула свой ситцевый, пожелтевший от времени халат, в котором она постоянно ходила. И Виталий шарахнулся назад, от стола к окну, чуть не упав при этом на пол. Под халатом у мамы виднелись почерневшие человеческие рёбра, и он вспомнил всё до мельчайших подробностей. Мамы давно уже нет, она была первая, кого он съел, из рода человеческого.

Проснулся Виталий в холодном поту, когда солнце уже вовсю сияло на небосклоне. Лёша с Владимиром, судя по тишине в казарме, ещё спали. Наверняка праздновали ночной успех до утра, находясь под адреналином эмоций. Виталий слышал сквозь дрёму их радостные вопли, пока не погрузился в глубокий сон.

В первую очередь, стараясь не шуметь, он прошёл к люку на крышу казармы, хотелось посмотреть, как там священник со своей бандой после ночного происшествия. Он взглянул на верёвку с узлами крайне скептически - руки ещё побаливали вследствие ночного подъёма. Слишком это было тяжко физически - с помощью одних лишь рук подниматься на четырёхметровую высоту. Да ещё верёвка при этом постоянно раскачивалась, врезалась в ладони, натирая на них мозоли. Каждый подъём напоминал собой сдачу зачёта по спортивной дисциплине. Поэтому Виталий решил в корне исправить данную ситуацию, он повернулся и ушёл прочь, спустившись на первый этаж.