Надо полагать, что даже 6 первых глав «Учения апостолов» дошли до нас не в своем первоначальном виде, хотя они и лишены иезуистских черт. Вероятно, они были переработаны самими иудеями еще до того, как они попали в христианские руки. А что касается христианских корректоров и интерполяторов, то они столь же мало задумывались над внесением вставок в чисто иудейские главы «Учения», как мало они стеснялись интерполировать иезуистские главы его. Корректурная работа христиан над «Учением» обнаруживает несколько стадий. В 9-й главе введена сначала эбионистская формула — «Иисуса, раба твоего», и лишь позже под влиянием учения о «троице» в одиннадцатой главе появляется «сын». 11-я глава, которая совершенно свободно могла в первоначальном тексте следовать за 9-й, не упоминает совсем об Иисусе, так что «господь» в этой главе мог быть чисто иудейским термином, а еще вероятнее, просто позднейшей иезуистской интерполяцией, ибо фраза, в которой приводится «господь», является чистейшей тавтологией в отношении предыдущей. После десятой главы имя «Иисус» не упоминается больше ни разу, хотя термины «Христос» и «христианин» попадаются в 12-й главе, а выражение «евангелие господа нашего» — в 15-й главе. В 16-м (последнем) параграфе мы в пророчестве о конце мира находим такие, очень любопытные, слова: «Тогда явится искуситель мира в облике сына божьего». Христианская это фраза или иудейская? При самом критическом к ней отношении ее можно признать и иудейской, и христианской. Она могла быть написана и иезуистами, стремившимися скомпрометировать каких-нибудь новых мессий, она могла быть впервые введена в текст позднейшего издания «Учения» и иудеями, причем фраза эта могла быть направлена как раз против Иисуса. Первое предположение представляется нам, однако, более вероятным.

Как бы там все-таки ни было, а иудейское происхождение молитвы «Отче наш», как и всей остальной части Нагорной проповеди, совершенно бесспорно. Больше того, вся Нагорная проповедь или, по крайней мере, добрая половина ее, могла появиться в религиозном обиходе совершенно независимо от иудейских двенадцати апостолов. Павел ничего не знает о Нагорной проповеди: ни один из составителей посланий не цитирует ее, и не упоминает хотя бы о молитве господней. Можно ли поверить, что Павел или составитель посланий ни разу не упомянул бы «Отче наш», если бы только оно уже было в ходу у христиан его времени? Но если бы эта молитва была принята христианами несколько позже, то о ней все-таки существовало бы какое-нибудь сообщение. Очевидно, у ранних христиан не существовало вообще никакого представления о Нагорной проповеди, о молитве господней. «Отче наш» было вначале официально узаконенной иудейской молитвенной формулой, а Нагорная проповедь является мозаикой из разрозненных заповедей и изречений. В ее нынешнем виде она не могла быть произнесена никаким проповедником. Она столь же мало исходит от Павлова Иисуса, как и от самого Павла. Вышеупомянутый ортодоксальный ученый обмолвился признанием, которое подрывает в конец все ортодоксальное учение: «Наиболее ранние указания относительно молитвы господней, как о действительно употреблявшейся литургической формуле, имеются в так называемых «Установлениях апостольских», которые приводят ее целиком и делают ее обязательной от слова до слова исключительно для крещеных. Это правило действительно соблюдалось точнейшим образом». Но ведь «Апостольские установления» относятся к третьему или к четвертому веку, и, как предполагают американские издатели «Учения апостолов», они многим обязаны были вышеупомянутому более раннему документу. Таким образом, цепь наших доказательств оказывается безупречной и до сих пор нигде не обрывается.

XXXIX. Заповеди блаженства.