Читаем Ева Луна полностью

Приложив некоторые усилия, она все же сумела заставить Мелесио преодолеть свои предубеждения и рискнуть попробовать себя в новом деле. Оказавшись за кулисами кабаре, он сначала пришел в ужас, но заставил себя потерпеть хотя бы до премьеры; ну а в тот вечер случилось чудо: впервые оказавшись на сцене, он осознал, что в его мужском теле жила не просто женщина, а актриса. Вплоть до того дня он и представить себе не мог, что когда-нибудь сможет добиться успеха на сцене; тем не менее его номер, который поначалу был включен в программу лишь для того, чтобы заполнить паузу между другими выступлениями, вскоре стал гвоздем всего представления. Теперь Мелесио зажил двойной жизнью: днем он по-прежнему оставался скромным преподавателем в школе иностранных языков, а вечерами превращался в фантастическое создание в платье, украшенном перьями и стразами. Его финансовое положение значительно улучшилось, он смог сделать кое-какие подарки матери и даже перебрался жить в более приличный район, не говоря уже о том, что у него появилась возможность гораздо лучше питаться и одеваться. Он чувствовал бы себя вполне счастливым, если бы не одно обстоятельство: всякий раз, когда природа тем или иным способом напоминала ему о его гениталиях, он испытывал чувство величайшего дискомфорта и впадал в уныние. Ему было страшно и неприятно смотреть на себя в зеркало в ванной и признаваться, что в некоторых физиологических аспектах его тело функционирует как полноценный мужской организм. Его преследовала навязчивая идея — взять садовые ножницы и кастрировать себя собственноручно: одно движение руки, и этот проклятый отросток — бац! — упадет на пол, как какая-нибудь рассеченная, истекающая кровью рептилия.

Он обосновался в квартире, находившейся в еврейском квартале; этот район был довольно далеко от того, где жила Сеньора; тем не менее Мелесио каждый день, перед тем как идти на работу в кабаре, находил время заглянуть к нам. Появлялся он, когда начинали сгущаться вечерние сумерки; в этот час зажигались первые — красные, синие и зеленые — огни в окрестных кварталах, а уличные женщины в буквальном смысле слова выходили на панель. Они прогуливались по тротуарам в полной боевой раскраске, готовые к самым активным военным действиям. Приближение Мелесио я чувствовала интуитивно и бежала к дверям еще до того, как он прикасался к кнопке звонка. Он легко поднимал меня и говорил: я смотрю, ты со вчерашнего дня ни на грамм не поправилась, тебя тут что, не кормят? Это было что-то вроде нашего ритуального приветствия, после чего он, как фокусник, извлекал словно бы ниоткуда какое-нибудь лакомство для меня. Сам он любил современную музыку, но публика требовала романтических песен о любви непременно на английском или французском языках. Он подолгу репетировал, чтобы вовремя обновлять репертуар; я по ходу дела осваивала эти песни вместе с ним. Тексты я запоминала, не понимая ни единого слова, потому что в песнях не было ни this pencil is red, is this pencil blue? — ни какой-нибудь другой фразы из курса английского для начинающих, который я прослушала еще в детстве. Кроме того, мы с удовольствием играли в дочки-матери — в ту игру, которой оба были лишены в детские годы, а также строили домики для испанской куклы, бегали друг за другом по квартире, пели итальянские народные песни и танцевали. Я любила смотреть, как Мелесио красится, и помогала ему нашивать стеклянные бусинки на его потрясающие сценические платья.

* * *