В момент, когда я вежливо произносила безликие слова прощания, это случилось во второй раз. Мужчины выразили сожаление и галантно поднялись, провожая меня. Сначала я протянула руку Фреду, но он с легким смешком развернул ее ладонью вверх и поцеловал, незаметно лизнув влажным языком. Передернувшись от приступа отвращения, я еле сдержалась, чтобы не протереть руку о подол. Когда я повернулась к Майку, в его глазах было задумчивое внимание. Он не мог знать, что сделал его друг, но все равно, казалось, знал. Осторожно, как будто также не желая прикасаться ко мне, как и я к нему, пожал кончики моих пальцев, и в районе солнечного сплетения снова гулко толкнуло и дрогнуло. Излишне быстро, не в состоянии больше сохранять безразличный вид, я покинула бар и, не дожидаясь лифта, сбежала по винтовой лестнице на свой этаж, звонко стуча каблуками.

Глава 23. Шелк

Как много придумано слов для простого, дикого, жестокого влечения двух человеческих тел друг к другу.[96]

Всю ночь я ползла сквозь сужающийся вниз непроглядный туннель по битому стеклу и очнулась на рассвете издерганная, с горлом, затянутым шершавой коркой. Шрамы на руках покраснели, расчесанные ногтями в лихорадке мутного сна. Маятник в висках продолжал отстукивать болезненные удары. Плечи тянуло в ничуть не ослабевшем напряжении, между лопатками ныли несуществующие крылья, хотелось изогнуться кошкой и почесаться о дверной косяк. Вчерашний день не хотел отпускать, напоминая о себе гудящей головой и смутной тревогой. Подниматься было рано и я, провалившись в зыбкую полудрему, смотрела, как в панорамном окне номера медленными хлопьями зарождается день.

Через несколько часов, поднявшись гораздо более бодрой и отдохнувшей, с опаской подошла к зеркалу, но не считая утомленных кругов под глазами и отсутствия привычного румянца, выглядела я пристойно, притягательная особой лихорадочной красотой. Не повторяя вчерашней ошибки и ни на мгновение не желая выделяться, натянула проверенные джинсы, белую рубашку, кроссовки, спрятала за любимыми «авиаторами» Miss Sixty не накрашенные глаза и, проигнорировав шведский завтрак, направилась в выставочный зал.

Стенды манили глянцем аппетитных обложек, в иное время я бы с благодарностью потерялась до вечера в этом разноцветье, но сейчас мне было не до того. Мне нужна была Энн, я хотела побыстрей заполучить для Джуда злополучного Ларссона и, наплевав на все остальное, вернуться в отель, плотно закрыть шторы, выпить несколько таблеток обезболивающего и упасть в забытьи до завтрашнего утра. Перед «Альфредом Кнопфом» толпы не было, я уже издалека увидела рыжую голову подруги. Она тоже заметила меня и приветливо замахала руками, такая же порывистая, как вчера. Обнявшись, мы расцеловали воздух у наших щек. Энни выглядела не в пример лучше: абсолютно игнорируя рекомендованные стилистами подходящие цвета для женщин осеннего цветотипа, она надела коралловый костюм, изумительно оттенявший ее кожу и волосы. Ее цветущий вид был усладой для моих нервно гудящих глаз, о чем я незамедлительно сообщила.

– Похмелье? – сочувственно сморщилась она. – Это из-за шампанского, от пузырьков всегда голова раскалывается.

Меньше всего мне хотелось обсуждать причины моего недомогания, и я не слишком изящно перевела разговор на ее вчерашние приключения. Благо, Энн и самой хотелось выговориться, и она, не особо обращая внимания на клеившего ухо скромного ассистента, начала рассказ, бурно сопровождая его жестикуляцией. Трезвая Флетчер мало отличалась от хмельной, и поэтому ее повествование изобиловало многочисленными анатомическими подробностями стратегических частей тела ее партнера и его недюжинными познаниями в технике секса. К моменту, когда она эффектно завершила свой рассказ описанием множественного оргазма «я сползла по стенке душевой кабинки, ей-богу, Ева», мы с несчастным парнишкой, который уже и сам был не рад, что подслушивал, сравнялись цветом лица с алыми парусами капитана Грея.

– Святые иконы, ты такая красная, что я сейчас ощутила себя по меньшей мере честной куртизанкой Вероникой, толкнувшей преподобного Веньера на путь греха и разврата[97].

– Просто я пытаюсь понять, почему мне вечно достаются подруги, долгом чести считающие за необходимость смутить меня?

– Ну, тебя смутить нефиг делать, – фыркнула Энн. – Я знакома с тобой сутки, но яснее ясного, что даже Дева Мария не удержалась бы от того, чтобы не поведать тебе в красках о непорочном зачатии. Ты там почитай, что ли, на досуге «Девушку» эту, с огнем играющую. Глядишь, и раскрепостишься немного. И прекрати подсасывать наши разговоры, Кейт. Это только между девочками, – помощник вздрогнул, застигнутый врасплох и принялся судорожно перелистывать какую-то тетрадь, делая вид, что страшно занят. Энн снова переключилась на меня.

– На самом деле твое девичье смущение и правда вызывает недоумение. Можно подумать, ты не занимаешься сексом.

"Можно подумать, я им занимаюсь"