Читаем Ев – гений О! Не – гин полностью

Ев – гений О! Не – гин

Бывало, писывала кровьюОна в альбомы нежных дев,Звала Полиною ПрасковьюИ говорила нараспев,Корсет носила очень узкий,И русский Н как N французскийПроизносить умела в нос;Но скоро все перевелось:Корсет, альбом, княжну Алину,Стишков чувствительных тетрадьОна забыла: стала зватьАкулькой прежнюю СелинуИ обновила наконецНа вате шлафор и чепец.

Ни одной счастливой пары в романе нет.

Разве что

Скотинины, чета седая,С детьми всех возрастов, считаяОт тридцати до двух годов…

Все остальные гости – одиночки.

Важный момент: брак Ленского могла ждать участь Лариных. Вот возможная судьба поэта, женись он на Ольге:

А может быть и то: поэтаОбыкновенный ждал удел.Прошли бы юношества лета:В нем пыл души бы охладел.Во многом он бы изменился,Расстался б с музами, женился,В деревне, счастлив и рогат,Носил бы стеганый халат;Узнал бы жизнь на самом деле,Подагру б в сорок лет имел,Пил, ел, скучал, толстел, хирел,И наконец в своей постелеСкончался б посреди детей,Плаксивых баб и лекарей.

И на все это ответом знаменитая пушкинская фраза:

Привычка свыше нам дана:Замена счастию она.

А вся донжуанская жизнь самого обожаемого Чайковским Пушкина была крайне далека от его мировоззрения. Чайковскому были бесконечно близки эти строки Алексея Константиновича Толстого:

Средь шумного бала, случайно,В тревоге мирской суеты,Тебя я увидел, но тайнаТвои покрывала черты.Лишь очи печально глядели,А голос так дивно звучал,Как звон отдаленной свирели,Как моря играющий вал.Мне стан твой понравился тонкийИ весь твой задумчивый вид,А смех твой, и грустный и звонкий,С тех пор в моем сердце звучит.В часы одинокие ночиЛюблю я, усталый, прилечь —Я вижу печальные очи,Я слышу веселую речь;И грустно я так засыпаю,И в грезах неведомых сплю…Люблю ли тебя – я не знаю,Но кажется мне, что люблю!

«Тайна… Звон отдаленной свирели… Люблю ли тебя – я не знаю, / Но кажется мне, что люблю!» Лучше так, чем «привычка свыше», чем бессмысленная жизнь без любви Лариных. Смерть избавляет Ленского от банального пути.

Душно! Чем ближе к концу романа, тем более невыносимо становится жить в этом мире. Но поэт обязан выжить!

Именно об этом говорит Пушкин в потрясающем по силе, по страсти окончании шестой главы:

А ты, младое вдохновенье,Волнуй мое воображенье,Дремоту сердца оживляй,В мой угол чаще прилетай,Не дай остыть душе поэта,Ожесточиться, очерстветь,И наконец окаменетьВ мертвящем упоенье света,В сем омуте, где с вами яКупаюсь, милые друзья!