Читаем Этот Вильям! полностью

Оставляя за собой водный след, они забрались на самый верх.

Холл залит водой, сами они насквозь промокли, так что отпираться не имело смысла.

Вильям был спокоен и хладнокровен, когда предстал перед оторопевшей миссис Браун.

— Мы постарались все привести в порядок, — сказал он. — Мы увидели следы от улиток, и мы постарались все привести в порядок. Мы хотели помочь. Ты вчера вечером сказала, помнишь, когда разговаривала со мной? Ты сказала помогать. Вот я и решил помогать и все привести в порядок. А когда как следует моешь водой, то и сам становишься мокрым. Ты сказала — постарайся сделать Рождественский день радостным для других, и тогда сам будешь счастлив. Ну, не знаю, счастлив ли я, — с горечью заметил он, — но я вовсю работал с самого раннего утра. Я работал, — патетически продолжал он. Перед его взором опять всплыла надпись на стене. — Я был занят делом, но это не сделало меня счастливым. По крайней мере, теперь, — добавил он, вспомнив, какой восторг охватил их во время водного сражения. Надо будет обязательно когда-нибудь еще так поиграть. Ведра с водой и щетки. Как же он раньше до такого не додумался!

Миссис Браун смотрела на его промокшую одежду.

— Ты так промок, только смывая следы улиток? — спросила она.

Вильям кашлянул, прочищая горло.

— Ну, — сказал он, стараясь отвратить наказание, — в основном. Я думаю, в основном.

— Если бы не Рождество… — сказала миссис Браун, нахмурившись.

Настроение у Вильяма поднялось. Как хорошо, что сегодня Рождество!

Было решено скрыть следы преступления от отца. Опасались, и не без оснований, что отцовский гнев может возобладать над его почитанием святости праздника.

Получасом позже Вильям, насухо вытертый, заново одетый, причесанный и пригожий, спустился по звуку гонга в холл, где уже не было ни пальто, ни шляп, а пол сверкал чистотой…

Отец был внизу. И явно не в рождественском настроении.

— Доброе утро, Вильям, — сказал он, — счастливого Рождества, и я хочу тебя попросить, чтобы сегодня, когда дом наводнен родственниками, ты постарался бы не слишком испортить им настроение. И почему это, дья… черт возьми, решили вымыть пол в холле перед самым завтраком, одному Богу известно!

Вильям тихонько кашлянул — весь почтение и сама невинность. Отец посмотрел на него с подозрением. Что-то в облике Вильяма его насторожило.

Вильям вошел в столовую. Барбара, сестра Джимми, вся в кудряшках и белых оборочках, уже ела овсянку.

— Добьее утьо, — вежливо сказала она, — ты слысал, как я тистила зубы?

Он не удостоил ее ответом.

Он сидел и ел молча. Потом и все остальные спустились к завтраку. Тети Джейн, Евангелина и Люси поедали овсянку с благочестиво-радостным видом, даже с торжественностью, приличествующей, по их мнению, Рождественскому утру.

Потом пришел Джимми, сияющий, с жестянкой в руках.

— Наблал подалков, — гордо сказал он. — Наблал подалков. Много.

Он положил на тарелку Барбаре червяка, которого Барбара немедленно бросила ему в лицо. Джимми с укоризной посмотрел на нее и проследовал к тете Евангелине. Ей он презентовал сороконожку — живую сороконожку, которая весело побежала вниз по скатерти прямо на колени к тете Евангелине, прежде чем кто-либо успел этому помешать. С пронзительным криком, от которого мистер Браун, закрыв руками уши, выбежал в библиотеку, тетя Евангелина вскочила на стул и застыла там, подняв юбки до колен.

— Ах! Помогите! — кричала она. — Противный мальчишка! Поймайте ее! Убейте ее!

Джимми смотрел на нее с изумлением…

Через некоторое время порядок был восстановлен, сороконожка убита, а остальные подарки, которые собрал Джимми, выброшены в окно. Вильям через стол смотрел на Джимми с уважением. Он хоть и маленький еще, но стоил того, чтобы водить с ним дружбу. Джимми как не в чем ни бывало ел овсянку.

Тетю Евангелину вынесло из комнаты, как только свершилось убиение сороконожки и стал свободен путь. Она отказывалась вернуться и вела переговоры с черной лестницы.

— Когда этот ужасный ребенок уйдет, тогда я спущусь. На нем могут оказаться насекомые. О, кто-то налил воды на лестнице. Все ступеньки сырые!

— Ах-ах-ах! — тихо сокрушалась тетя Джейн.

Джимми оторвался от своей овсянки.

— Откуда мне было знать, что она не любит нусекомых? — сказал он обиженно. — Я их люблю.

Отчаяние миссис Браун умерялось только тем обстоятельством, что на этот раз не Вильям был виновником происшедшего. Для Вильяма такое ощущение тоже отличалось новизной.

…После завтрака воцарился мир. Мистер Браун пошел прогуляться с Робертом. Тетушки расселись возле камина в гостиной, разговаривали и вышивали тамбуром. Это их непременное занятие. Бее тетушки вышивают тамбуром.

Они несколько раз уточняли, во сколько начнется служба в церкви.

— Не волнуйтесь, — говорила им миссис Браун. — Служба начинается в половине одиннадцатого, и если вы отправитесь, когда часы в библиотеке пробьют десять раз, у вас будет уйма времени.