Читаем Это - убийство? полностью

Через полчаса Ривелл и Гатри вышли из такси на узенькой улочке в Сохо. Настроение у Ривелла слегка улучшилось, чему способствовал новый коричневый костюм, только что полученный от портного. К тому же здесь Лондон выглядел менее мрачным, чем на окраине.

В ресторане они уселись за столик и заказали блюда французской кухни. Большая бутылка рейнского вина сумела склонить Ривелла к более оптимистическому видению окружающего мира.

Ривелл помалкивал, зато Гатри говорил без умолку, лишь иногда касаясь деловых вопросов. Ривелл слушал не без удивления: он не подозревал в сыщике такого, казалось, неисчерпаемого ресурса разговорчивости.

По предложению Гатри они перешли в маленький отдельный кабинет выпить кофе с ликером. Полулежа в глубоких креслах, оба наслаждались крепким кофе, старым бренди и сигаретами, и Ривелл наконец почувствовал, что жизнь все-таки стоит затрачиваемых на нее усилий.

— Здесь неплохо, — заметил он удовлетворенно. — Надо будет мне зайти сюда еще раз.

Гатри кивнул:

— Да, здесь вкусно кормят и не беспокоят глупыми церемониями. Можете сами вешать плащ и шляпу, и нет банды гардеробщиков, норовящих урвать чаевые. Я вас сюда не первого привожу, здешние стены хранят невероятные секреты.

— Вы хотите и со мной чем-то поделиться?

Гатри улыбнулся:

— Пока не уверен… Кстати, вы заняты сегодня во второй половине дня?

Ривелл качнул головой:

— У меня нет ничего такого, чем я не смог бы пренебречь.

У него и вправду не было никаких приглашений или дел, а кроме того, сейчас ему было просто лень беспокоиться о делах, даже если бы они у него и были.

— Отлично. Я тоже свободен, так получилось. Вот я и подумал: едва ли мы встретимся в обозримом будущем, а вам, может быть, интересно узнать кое-что о «нашем» деле.

— Я весь внимание.

— Вы умный человек, Ривелл, у вас прекрасные мозги. Но я не уверен, что вы не станете распространять всякие слухи и собственные догадки в том случае, если не узнаете правду обо всем случившемся… — Гатри засмеялся. — Ладно, шутки в сторону. Итак, у вас были свои хитроумные версии по оукингтонскому делу, но результат оказался неподвластен здравому рассудку. Хотя после моего рассказа у вас, Ривелл, будет возражение: мол, иные мои версии были ничуть не менее правдоподобны, чем реальные события.

Гатри попыхтел трубкой и продолжил:

— Да. За исключением того, что я сразу вычислил преступника, я ошибался во многих деталях. Конечно, главное было схватить его — то есть ее, — но я долго чувствовал себя школьником, который дал правильный ответ, но шел к нему не тем путем. Если вы хотите услышать всю историю целиком, подождите минут пять: мне надо сделать один телефонный звонок.

Вскоре Гатри вернулся и продолжил рассказ:

— Да, я настолько же был не прав, насколько прав. Я ошибался, к примеру, по поводу смерти первого мальчика. И я ошибался по поводу смерти Ламберна. Конечно, когда я говорю, что был прав в одном и не прав в другом, я сверяю свои оценки и действия прежде всего с показаниями этой женщины. Если вы спросите, почему ее показания следует считать достоверными, мне нечего на это ответить. Она умеет выдавать за правду самую чистейшую ложь. Никогда еще не встречал таких мастериц. Но мы взяли ее с поличным, и не думаю, что она станет и дальше водить нас за нос.

— Она сама решилась на полное признание? — спросил Ривелл дрогнувшим голосом.

— Да. Я предложил ей взять адвоката, но она заговорила сама. Похоже, даже бахвалилась перед нами своей изощренной хитростью. Такое поведение не редкость среди преступников высокого полета.

— Как она восприняла арест?

— О, вполне нормально. После первого приступа истеричной откровенности она замкнулась в себе, но мы записали все, что она наговорила, напечатали и оформили как протокол показаний. Дали ей подписать. Представьте себе, она спокойно прочитала и подписала, словно чек в оплату за шляпку.

Гатри прокашлялся и продолжал:

— Давайте остановимся на других персонажах. Например, на Роузвере. Признаюсь, сначала я подозревал его. Не по какой-либо причине, а просто интуитивно. Сложный тип. Человек того сорта, что может пойти на преступление, если захочет. Хитер как старый лис, но не без обаяния.

— Мне он нравился, — заметил Ривелл.

— Мне тоже. Он умел производить впечатление. Полная противоположность Эллингтону. Помните, как мы были взбудоражены, когда выяснилось, что Эллингтон и Роузвер — старые приятели? Вы, помнится, выдвинули предположение о том, что Эллингтон шантажирует Роузвера, зная что-то из жизни последнего. Никаких доказательств не было, просто вам не нравился Эллингтон. В этом-то и беда: Эллингтона никто не любил, все готовы были приписать ему самое худшее. А ведь он был истинным другом Роузвера и следовал за ним как верный пес, из чувства благодарности.

— Но почему она вышла за него замуж?