Читаем Это снова ты полностью

Стук сердца закладывает уши Максима. Выбранная тема вскрывает тонкую бумажную оболочку, что пришлось нацепить после того, как трагически закончилась история дружбы шестерых парней. Чувство вины, которое плеснул в лицо Максиму еще один бывший друг, и гневная агония захватывают целиком.

– Дай угадаю, – сладко произносит Женя, даже не подозревая, что делает сейчас не что иное, как поджигает порох перед горой взрывчатки. – Ты не думал, что он на это способен, да? Не верил. У меня тоже были такие друзья, как ты. Они постоянно твердили: держись, все наладится, – а потом возвращались в свои теплые дома, где их по головке гладили и в жопу целовали.

– Все не так! – срывается Максим. – Я остановил бы его. Я бы смог, если… Если бы он доверился мне, а не этому ублюдку! Если бы он первый меня не кинул!

– Уф! Похоже на ревность. Любовный треугольник?

– Пошла ты!

– Тише-тише. Просто шучу. И я ни в чем тебя не обвиняю. Чем больше суицидников, тем меньше суицидников. Это был его выбор. И этот выбор не заслуживает сожалений других. Ни хрена ты не сделал бы. Если бы он хотел, чтобы его спасли, то его спасли бы. А если его уже нет… Просто забей.

– Что ты несешь, а? Ты, гребаная шлюха! Считаешь себя самой умной, да? Он был лучше тебя раз в сто!

Женя приподнимает острую бровь, магия летней ночи теряется на фоне искр, летящих во все стороны.

– Знаешь, Максимка, – цедит она, – ты прав. Никто по мне не заплакал бы, никто так яростно не защищал бы, сделай я то же, что и твой тупой дружок. Возможно, именно это и остановило меня во второй раз, но самое забавное вот что: когда я общалась с людьми, которые побывали либо на краю, либо внизу у холодного трупа, меня всегда поражала одна вещь – почему все так жалеют идиотов, которые дошли до конца? Почему самоубийство возводят в ранг жертвенных подвигов, когда это не что иное, как обычное убийство? Они психи, преступники. И то, что они делают это с собой, а не с кем-то еще, их не оправдывает. И да, я шлюха, но зато живая.

– Живая? – Максим безумно улыбается и поднимает взгляд. – И это ты называешь живая? Скакать из койки в койку? Болтаться непонятно с кем и непонятно где? Может, ты себя и не убила, но прешься по тому же маршруту. Ты ничем не лучше. Тот же суицид, просто дольше.

– Хм, – коротко выдает Фомушкина, потеряв резкость взгляда, – и правда. Но разница все же есть…

– Какая?

– Я еще могу это остановить, а они… нет.

Женя допивает кофе и швыряет стакан в рядом стоящую урну. Максим делает то же самое и смотрит на девушку, которая только что не просто взорвала ему мозг, а поджарила его до хрустящей корочки и раскрошила в труху. Мыслей нет, а желание лишь одно – страшное, выкручивающее руки, точно проявляющаяся печать проклятия, наложенного сестрой Максима несколько лет назад: «Надеюсь, и ты когда-то влюбишься так сильно, что не сможешь есть и спать. И надеюсь, это будет самая отвязная стерва, которую только можно придумать». Похоже, это она. Своенравная, резкая, честная до рези в кишках, когда сама этого хочет. Поломанная и собранная заново собственноручно, только детали перепутались, сложившись в нечто уродливое и удивительное одновременно. Максим не хочет уходить, не хочет, чтобы уходила Женя. Его трясет от прилива чувств, колотит от необходимости получить ее, забраться в голову и посмотреть, как там все устроено.

– Здорово пообщались, да? – спокойно спрашивает Женя и глубоко вдыхает, подняв лицо к черному небу.

– Угу, – мрачно отзывается Максим.

– Хочется выпить. Я видела у тебя дома виски в шкафчике на кухне. Хороший?

– Попробуешь и скажешь.

И снова небольшую квартиру Максима наполняет страсть. Жаркая, как горящие угли, и такая же опасная. Максим не может сопротивляться ни себе, ни тем более ей – ненормальной, но восхитительной жажде, что с каждой секундой рождает новые желания. Быть здесь, рядом с этой девушкой, от которой не знаешь чего ожидать. Не отпускать ее, узнать, понять. Она, кажется, прекрасно его понимает, чувствует, уже знает. В каждом ее касании, в каждом вздохе и взгляде чудится: я твоя. И это делает Максима таким счастливым, что трудно поверить. Он и не может.

Тяжелые головы касаются подушек. Сбитое дыхание шорохом оседает на пол. Женя поднимается первой и уходит в ванную, а Максим безотрывно смотрит ей вслед, пока не закрывается дверь. Ритм сердца не утихает, небывалое количество предположений и планов вертится в голове. Что будет дальше? Как они выстроят общение? К чему это приведет? Какие еще разговоры их ждут? Сколько раскроется тайн, всплывет секретов? Сколько ран они оставят друг на друге и какую часть из них смогут излечить поцелуями? Беззвучный смешок стекает по горлу, проходит между легких и растворяется дрожью в животе. Это предвкушение и готовность ко всему. Еще не любовь, но уже влюбленность.

Шлепки босых ног привлекают внимание Максима. Женя возвращается в комнату и принимается одеваться.

– Это необязательно, – говорит он.

– Не люблю ходить по улице голой, – отвечает она и случайно задевает стопку бумаг, лежащую на полке под телевизором.