Раньше Хемнолини оскорбила бы подобная шутка Джогендро, Оннода-бабу и сейчас порой вспыхивал гневом от его слов, но Хемнолини, следуя примеру Нолинакхо, отвечала брату лишь спокойной и ласковой улыбкой. Девушка обрела надежную, незыблемую опору и считала слабостью стыдиться ее. Хемнолини знала, что люди смеются над ней, находя ее поведение нелепым, но преклонение перед Нолинакхо и вера в него защищали ее от всего мира, и люди больше не смущали ее.

Однажды, когда после утреннего омовения она, окончив молитву, сидела неподвижно у окна своей тихой комнатки, к ней вошли Оннода-бабу и Нолинакхо. Сердце Хемнолини в тот момент было преисполнено умиротворения. Опустившись на колени сначала перед Нолинакхо, а затем перед отцом, она совершила пронам и взяла прах от их ног[87]. Нолинакхо пришел в замешательство.

– Не волнуйтесь, Нолин-бабу, – проговорил Оннода-бабу. – Хем только выполнила свой долг.

Нолинакхо никогда еще не приходил к ним так рано, и Хемнолини с любопытством взглянула на него.

– Я получил вести из Бенареса, мать серьезно больна, – проговорил Нолинакхо, – и сегодня с вечерним поездом я решил отправиться домой. У меня еще много дел, поэтому я сейчас зашел проститься с вами.

– Что же, делать нечего. Дай бог, чтобы ваша мать быстро поправилась, – сказал Оннода-бабу. – Мы в вечном долгу перед вами за ту поддержку, которую вы нам оказывали в последнее время.

– От вас я получил гораздо больше. Вы проявили ко мне такую заботливость, какую только можно проявить к соседу. Но это не все: глубина вашей веры раскрыла передо мной в новом свете многие из важных вопросов, над которыми я долго размышлял. Я наблюдал вашу жизнь, и это придало моим размышлениям и ритуалам большую целеустремленность. Я понял, как быстро и легко можно достичь успеха благодаря помощи и сочувствию ближних.

– Самое удивительное то, что мы все время чувствовали, будто нам чего-то очень недостает, но не могли понять, чего именно, до того самого момента, пока не встретили вас. Тогда мы поняли, что именно вас нам не хватало. Ведь мы настоящие домоседы, очень редко бываем на людях и не питаем особого пристрастия к собраниям. Я-то еще иногда выхожу, а Хем очень трудно вытащить куда-нибудь. Но тогда случилось что-то необычайное: как только мы услышали от Джогена, что вы будете читать лекцию, сразу же, без всяких колебаний, отправились на собрание; это небывалый случай, – уверяю вас, Нолин-бабу! Отсюда вы можете сделать вывод, что вы нам были необходимы, – иначе этого бы не случилось. Сама судьба сделала нас вашими должниками.

– Я хотел, чтобы и вы знали, – сказал в ответ Нолинакхо, – что никому, кроме вас, я не рассказывал о моей личной жизни. Высшее учение об истине заключается в способности открывать правду. И это необходимо каждому человеку. Лишь благодаря вам я смог излить свою душу. Поэтому никогда не забывайте о том, что и я нуждаюсь в вас.

Хемнолини не проронила ни слова. Она сидела молча, устремив взор на солнечный луч, игравший на полу. На прощание девушка сказала:

– Сообщите нам о здоровье вашей матери.

Едва Нолинакхо поднялся, как Хемнолини снова склонилась перед ним в глубоком поклоне.

Глава 44

Последнее время Окхой не ходил в дом Онноды-бабу. Но в тот день, когда Нолинакхо уехал в Бенарес, он снова появился с Джогендро за чайным столом. Про себя он решил, что по тому, насколько будет раздражена Хемнолини при виде его, Окхоя, он сможет легко определить, помнит ли она еще Ромеша. Сегодня Окхой нашел Хемнолини совершенно спокойной. Увидев его, она ничуть не изменилась в лице.

– Почему вы так давно не были у нас? – приветливо спросила девушка.

– Разве мы достойны того, чтобы видеть нас ежедневно? – проговорил Окхой.

– Если бы недостойные лишены были права ходить в гости, то многим из нас пришлось бы жить в полном одиночестве, – заметила Хемнолини.

– Окхой думал, что он один удостоился чести называться скромным, – проговорил Джогендро, – а Хем превзошла его и показала, что скромность присуща всем людям вообще. Я же вот что хочу сказать. С такими, как мы, обыкновенными людьми, можно видеться ежедневно, но с людьми необыкновенными лучше встречаться изредка, в больших дозах их трудно переварить. Поэтому-то они и скитаются по лесам, горам и пещерам, а если бы своим постоянным местом пребывания они избрали человеческое общество, то таким простакам, как мы с Окхоем, пришлось бы бежать в леса и горы.

Хемнолини поняла, в кого метил Джогендро, но ничего не ответила. Она приготовила три чашки чаю и поставила их перед отцом, Окхоем и Джогендро.

– А ты разве не будешь пить чай? – спросил Джогендро. Хемнолини почувствовала, что сейчас ей придется выслушать грубость, но все же со спокойной решимостью ответила:

– Нет, я теперь не пью чай.