Читаем ...Это не сон! полностью

– Вот что, Умеш, достань мне завтра листьев дерева ним[77]. И было бы совсем хорошо, если бы тебе удалось достать уччхе[78]. Суктуни совершенно необходима, говорит наша Яджурведа[79]. Но довольно, оставим Яджурведу, мы и так замешкались. Ну-ка, Умеш, вымой хорошенько овощи и неси их сюда, только живо!

Чем больше Ромеш подозревал Умеша и бранил его, тем сильнее мальчик привязывался к Комоле, и скоро благодаря поддержке Чоккроборти группа Комолы стала вполне независимой. Ромеш со своей холодной рассудительностью был на одной стороне, а Комола, Умеш и Чоккроборти, которых объединяли общие заботы, развлечения и симпатии друг к другу, оказались на другой. Чоккроборти с каждым днем все больше и больше восхищался Комолой. Это побудило Ромеша взглянуть на нее повнимательнее, но все-таки он не присоединился к их группе. Ромеш напоминал корабль большого водоизмещения, который из-за мелководья не может подойти вплотную к берегу и вынужден бросить якорь на некотором расстоянии от суши, в то время как рыбачьи лодки свободно причаливают к самому берегу.

Приближалось полнолуние. Проснувшись однажды утром, все увидели, что небо заволокло густыми черными тучами, ветер беспрерывно менялся; несколько раз начинался дождь, но затем он переставал, и тогда снова появлялись робкие лучи солнца. На середине реки не осталось ни одного суденышка, а те, которые еще не добрались до берега, спешили изо всех сил. Девушки, приходившие к реке за водой, сегодня не задерживались у пристани. Временами по Ганге скользили зловещие отблески, проникавшие сквозь покров туч, и дрожь пробегала по телу великой реки.

Пароход продолжал свой путь.

Волнение на реке причиняло множество неудобств маленькому хозяйству Комолы, но она не унывала.

– Придется нам все приготовить сейчас, мать, – заметил Чоккроборти, поглядывая на небо, – чтобы вечером не стряпать. Займись-ка овощами, а я пока замешу тесто.

Приготовление обеда в этот день заняло много времени. Ветер все крепчал, грозя перейти в ураган. Река бурлила и пенилась. За тучами трудно было разобрать, зашло уже солнце или нет. Пароход бросил якорь раньше обычного.

Спустились сумерки, и только изредка через разрывы в тучах виднелась болезненно-бледная улыбка луны. Порывисто дул ветер. Наконец разразился ливень, и начался ураган. Комола однажды уже испытала на себе неистовство стихии и теперь дрожала от страха. К ней зашел Ромеш.

– На пароходе мы в безопасности, – сказал он, – ты можешь спокойно спать, Комола. Я не скоро лягу.

Тут к дверям подошел Чоккроборти.

– Не бойся, дорогая, – проговорил он, – отец бурь не посмеет тебя тронуть.

Трудно было сказать, как велика власть отца бурь; но на что способна буря, Комоле было слишком хорошо известно. Поэтому, подбежав к двери, она умоляюще сказала:

– Пожалуйста, посидите со мной немного, дядюшка!

– Так вам, наверно, уже пора спать, – смущенно ответил Чоккроборти.

Но, зайдя в каюту, он увидел, что Ромеша там нет.

– Куда же делся Ромеш-бабу? – заметил он с удивлением. – Не пошел же он овощи воровать, – это не в его правилах!

– Это вы, дядюшка? – послышался голос. – Я здесь, в соседней каюте.

Заглянув туда, Чоккроборти увидел, что Ромеш читает, полулежа в постели.

– Что же вы оставили жену в одиночестве? Разве не видите, что она боится? – обратился к нему старик. – Все равно книгой бури не испугаешь, идите лучше сюда.

Комола, не помня себя от волнения, схватила Чоккроборти за руку и прерывающимся голосом проговорила:

– Нет, нет, дядюшка, не надо, не надо!

Из-за рева бури Ромеш не расслышал этих слов, но удивленный Чоккроборти быстро обернулся.

Ромеш отложил книгу и, войдя в каюту к Комоле, спросил:

– В чем дело, дядя Чоккроборти? Кажется, Комола вас…

– Нет, нет, я позвала его, просто чтобы поболтать немного, – не глядя на Ромеша, воскликнула Комола.

Ей никто не противоречил, и, вероятно, она сама не смогла бы объяснить, что заставило ее все время повторять «нет». Этим «нет» она будто говорила: «Не думай, что меня надо успокаивать, нет, я не нуждаюсь в этом; не думай, что мне необходимо чье-нибудь присутствие, – вовсе нет!»

Затем Комола обратилась к Чоккроборти:

– Уже поздно, дядюшка, идите спать и посмотрите, как чувствует себя Умеш. Ему, наверно, очень страшно.

– Я вообще никого не боюсь, мать, – вдруг раздался голос. Оказалось, что Умеш, закутавшись, сидит у ее двери. Растроганная Комола выглянула из каюты.

– О Умеш, зачем ты мокнешь под дождем? Сейчас же иди с дядей в его каюту, скверный мальчишка.

Вознагражденный за свое внимание таким обращением, «скверный мальчишка» покорно пошел за Чоккроборти.

– Хочешь, я буду рассказывать тебе что-нибудь, пока ты не уснешь? – предложил Ромеш девушке.

– Нет, мне очень хочется спать, – ответила Комола.

Нельзя сказать, чтобы Ромеш не догадывался об истинном настроении Комолы, но настаивать не стал и, заметив на лице ее выражение обиды, тихо ушел к себе.