А ремонт в этой школе теперь делают заново, но уже родители учеников. Сразу после того, как «постарались» шефы, которые так нахалтурили, сляпали все так неуютно, что только диву даёшься — как будто нарочно делали плохо.

Вот бы их в муравейник, как говорит Пал Палыч, — для обмена опытом.

Мошек я съел и стал собираться ко сну.

Глава 3. Мы идём в школу

После разговора о Витиных проблемах все отправились спать, а я ещё полакал воды, потому что на ночь имею обыкновение хорошо попить. К тому же, когда я представил себе данное мне поручение, у меня вдруг пересохло в горле. Я вошёл в комнату и осторожно, как кот, изящно, прыгнул к Вите на кровать. Долго и пристально всматривался в его сонное лицо и все думал: что же такое особенное может волновать моего юного хозяина?… Витя перевернулся на бок, и по его скучному лицу я точно определил, что снится ему никакая не Африка и не Марс, а скорее всего школа.

Да, школа! Но первая версия показалась в тот момент мне слишком примитивной.

Я стал размышлять, как бы мне туда попасть, чтобы все выяснить на месте. Разве что спрятаться Вите в ранец? Ведь, придя в класс, не станет же он меня среди урока выкидывать за дверь, оставит под партой, наверное. Да ещё сделает так, чтобы меня никто не заметил.

Этот план был по-своему хорош. Но были в нём и свои слабые стороны: наблюдать и делать выводы можно, если только об этом никто не знает, а если с самого начала показаться Вите, то он сразу же обо всём может догадаться и первый сделает, может быть, нежелательные для меня выводы. Менее всего мне хотелось терять его дружбу.

Поэтому, повинуясь старому доброму правилу, которое безотказно выручает любую собаку из любой ситуации, я решил прикинуться простачком. Побольше вилять хвостом и побольше улыбаться в свои усы.

Засыпая, я подумал о том, как сложно быть необыкновенной собакой. Все время надо что-то придумывать, чтобы тебя действительно считали необыкновенной.

Рано утром мы с Витей как всегда проснулись по первому зову будильника. Пал Палыч уже фыркал и плескался в ванне — он всегда вместо оздоровительного бега и гимнастики, как у некоторых, наливает себе горячую ванну и забирается в неё: не понимаю, правда, что это ему за радость, — после ванны он чувствует себя усталым и сонным и еле плетётся на работу, — но мне уж лучше с утра побегать.

Я, памятуя вчерашний вечер и своё решение, забрался в ранец, но Витя тотчас же меня увидел, вытряхнул оттуда и удивлённо крикнул:

— Смотрите, Пиратка хочет со мною в школу! Глупый пёс, ты никогда не был в школе и даже не представляешь себе, что это такое. Но, — сказал он, поостыв, — чтобы ты представил себе это, я возьму тебя разочек, только полулегально, ты понял?

Как тут было не понять, я для виду даже слегка повилял обрубком хвоста; сильно повилять в данной ситуации означало бы — выдать себя с головой, — и запрыгнул обратно в Витин ранец.

— Нет, дорогой, — сказал Витя, — до школы ты пойдёшь пешком, ты слишком тяжёл, чтобы нести тебя в ранце, а в школе я скажу, что ты наш новый экспонат для живого уголка, и тебя никто не тронет. У нас, как правило, трогают только тех, кто не является экспонатами. А экспонат это всё равно что «табу» у индейцев. Читал. Небось, Жюля Верна? Итак, решено: ты — экспонат.

И мы отправились в школу.

Собственно, я много про неё слышал и даже читал иногда. Когда Мама-Маша спала, я полистывал даже выписанный ею неизвестно для кого и каких целей журнал «Семья и школа» и кое-что про школу, как мне казалось, знал. Больше в нашей семье никто не читал этот журнал, и слава Богу. Потому что много позже я понял, что этот журнал никакого отношения не имеет ни к семье, ни к школе, ни к воспитанию детей.

Если всё, что в нём написано, применить к семье, то это будет уже не семья, а скорее армейское подразделение. Я говорю так потому, что наша семья гораздо лучше, интересней и дружнее, чем описывается в журнале, а школа значительно хуже, примитивней и даже, не побоюсь этого слова, бестактней, чем описывается в журнале.

Но… пока что я шёл в школу, думая, что она именно такая, как я прочёл.

Глава 4. Мы пришли в школу

Возле «храма науки» (как почтительно, но теперь, думаю, и с оттенком иронии, называет школу Пал Палыч) во дворе я увидел большое количество разновозрастных ребят, которые сходились группками и о чём-то возбуждённо и громко переговаривались. Первое ощущение было такое, что возле школы готовится восстание или, я ещё подумал, что, может быть, они собираются на маёвку; обо всём этом я прочёл в каком-то старом учебнике истории. И именно поэтому я даже бросился к одной такой группе ребят постарше с традиционным, как мне казалось, в этой ситуации криком: «Даёшь, Российскую демократию!». Я от души всегда на стороне угнетённых и очень хотел им помочь бороться за независимость, пусть даже и в школе.