Читаем Это Америка полностью

— Алешенька, я знаю, ты устал от всех этих перемен. Но надо думать вперед. Запас денег от проданных монет у нас небольшой, твои литературные гонорары случайны и пока невысоки. Надо тебе поискать работу в редакции, хоть на радио.

Алеша слушал, кивая головой:

— Ты права, нужно что-то найти. Я подавал applications, заявления, в несколько мест, меня не приняли. Но я надеюсь издать роман, который пишу, и пока еще у меня не созрел четкий план.

Лиля вздыхала, ей было ужасно обидно за Алешу: она всегда знала, что он образованней и умней нее, и более предприимчивый. У нее одно дело — ремесло врача. А у него талант и работоспособность. Но вот — не везло.

После 9—10 часов вечера все садились перед телевизором, спорили, кому что смотреть — каналов было много. Лешка любил диснеевские мультики, Алеша предпочитал новости и образовательные передачи, а Лиля любила старые голливудские фильмы.

Алеше их дом очень нравился, он даже цитировал Лиле строки из «Онегина»:

— Интересно было бы узнать, что за люди наши соседи, что они собой представляют? Говорится же, красна изба не углами, а пирогами.

Знакомство с соседями открывало им возможность узнать поближе быт американской семьи. Жильцы дома были типичными представителями среднего класса. Основная масса — служащие банков и офисов, начинающие юристы (еще не богатые), зубные врачи, преподаватели, учителя музыки, музыканты, психологи, молодые художники, владельцы небольших бизнесов и маленьких ресторанов. Подавляющее большинство — евреи. Но кипы и черные шляпы носили единицы. В субботу некоторые мужчины покрывали головы кипами, женщины надевали шляпы, и все шли в синагогу слушать проповедь раввина — это была религиозно — светская традиция.

Подходили зимние праздники: почти одновременно наступали еврейская Ханука и христианское Рождество, а за ними Новый год. Хозяева дома, по обычаю, поставили в вестибюле маленькую елку радом с семиконечной еврейской менорой. А на улицах уже несколько недель шла бойкая торговля елками. Их выращивали специально для Нового года, и они были такие стройные и пушистые — приятно посмотреть. Продавали их парни и девушки в красных колпаках Санта — Клауса — студенты, которые хотели подработать. Лешка тоже решил подработать и теперь по вечерам бойко торговался с покупателями и паковал елки на углу их улицы и авеню Колумба. Домой он приходил разгоряченный от работы и мороза и гордо заявлял:

— Сегодня продал на 350 долларов и заработал чаевыми 50. Если угодишь, покупатель дает по 5 долларов.

Алеша с Лилей решили поставить дома елку за неделю до Нового года, как ставили в Москве. Они пошли на угол, где торговал Лешка, он отобрал им небольшое и красивое дерево за двадцать долларов. Они дали ему десять долларов чаевых и понесли елку домой. От нее исходил приятный аромат хвои, принося им привычную новогоднюю радость. В подъезде швейцар — пуэрториканец распахнул дверь и заулыбался:

— До чего красивая елка! Merry Christmas! Счастливого Рождества!

Они поблагодарили и пошли к лифту. Сосед — раввин увидел елку, иронически посмотрел на них и нахмурился.

Подошли другие соседи и тоже с неудовольствием уставились на елку. Алеша с Лилей недоуменно переглядывались — чем они недовольны?

— Евреи не соблюдают христианские обычаи, — услышали они.

— Но мы не к Рождеству, а к Новому году. В России все так делали.

— Это вам не Россия.

Так они получили первый урок — надо знать обычаи своих соседей. Знакомство с ними происходило в основном в ожидании лифта или уже в самом лифте. Лиля и Алеша вежливо здоровались, но с удивлением заметили, что многие не реагируют, смотрят в сторону, будто не замечая их. Странные люди. Тем не менее кое-кто с интересом спрашивал:

— Вы русские? — и после этого начинал разговор.

Первый (и одинаковый у всех) вопрос был:

— Почему вы уехали из России?

Жители Нью — Йорка привычны к эмигрантам из всех стран мира. Но советских граждан в 70–80–х годах было еще мало, и селились они в основном в Бруклине. В этом доме других русских не было. Вопрос — при наличии постоянно идущей отовсюду информации — звучал странно. Отвечать приходилось коротко:

— Из-за антисемитизма и тяжелых условий жизни.

— В самом деле? Почему?

Не читать же ему политико — экономическую лекцию возле лифта. Отвечали так:

— Евреев там унижают, и люди всю жизнь стоят в очередях за всем на свете.

— В самом деле? Почему?

— Такая идеология, да еще и плохая экономика.

— Но Россия богатая, у нее есть ракеты, знаменитый балет. Почему же экономика плохая?

О господи, скорее бы лифт пришел, надоело отвечать на глупые вопросы.

— Ну, наверное, неправильные устои общества…

Уже в лифте, нажимая на кнопки, собеседник задавал последний вопрос:

— А потом вы вернетесь обратно в Россию?

Вот тебе на! Ничего не понял.

— Нет, не вернемся, мы политические эмигранты.