— У него нет уверенности в себе, потому что нет никаких талантов. Для продвижения человеку нужен талант, хотя бы талант гвозди забивать. А Лешка не рисует, не пишет, не музицирует, не интересуется никакой наукой. Куда же ему идти?

— Пусть идет в медицину, — говорила Лиля. — Обычное лечение больных — это ремесло, оно особенного таланта не требует, только терпения. А заработки врачей в Америке высокие.

— Но у него и терпения нет ни на что.

Действительно, им опять приходилось волноваться — примут ли Лешку в медицинский. В Америке можно подавать applications — заявления с анкетой на поступление — сразу в несколько университетов и ждать, какие из них пригласят на собеседование. За каждое заявление надо платить довольно большую сумму. Лешка не хотел подавать вообще никуда, считал это бесполезным:

— Если вы хотите зря потратить деньги, могу подать, но придут отказы — пеняйте на себя.

Через две недели из двух институтов по почте пришли ответы, его приглашали на собеседование. И опять он отнесся к этому недоверчиво:

— Да я на первый же их вопрос не смогу ответить!..

Победить его недоверчивость было почти невозможно, Лиля уже отчаивалась:

— Ты ничем не рискуешь — надо просто ехать и пробовать. Вот тебе деньги на поездку.

Вернулся Лешка в неопределенном настроении:

— Беседовали они со мной долго, но, конечно, на их вопросы я отвечал невпопад.

Теперь все трое волновались, ожидая ответа.

* * *

Приближалось начало Лилиной резидентуры. Лиля читала массивный учебник Шварца по хирургии, Алеша давал ей уроки вождения машины, они ездили по маршруту дом — госпиталь, чтобы она запомнила дорогу. И надо было привести себя в подходящий для работы вид: постричь волосы покороче и сделать прическу, чтобы было удобно, но и элегантно. Она пошла в маленькую дамскую парикмахерскую недалеко от дома. Мастерица из Доминиканской республики знала английский плохо, и Лиля показывала руками: «Вот здесь, и вот здесь, и еще короче».

Она вернулась домой, а в почтовом ящике лежали два письма Лешке — пришли ответы. Ей не терпелось открыть конверты, но она положила их ему на стол — пусть он прочтет первым. Войдя, Лешка кинулся к конвертам. Лиля замерла, пытаясь по выражению его лица понять ответ. Он открыл один, потом быстро второй:

— Мам, ты будешь удивлена — меня приняли оба института. Один в Нью — Йорке, другой в городе Сиракузы, на севере нашего штата.

У Лили задрожали губы. Значит, сын будет доктором! От радости она заплакала:

— Сыночек, поздравляю, поздравляю… — ей трудно было говорить.

— Ну что ты, мам? — он обнял ее, чего не делал уже давно.

Алеша пришел с работы, на столе стояла бутылка шампанского. Он сразу понял:

— Приняли? В какой?

— В оба. Я выбрал Сиракузский.

45. Боевое крещение

В Лиле все пело от счастья ранним июльским утром, когда она ехала на своем «бьюике» начинать вторую в жизни врачебную карьеру. Резидентов первого года собирали в семь утра на традиционную orientation, ориентировку, — знакомство с руководителями, друг с другом, с госпиталем и его правилами. Она выехала в 5:30 утра, чтобы успеть до пробок, to beat the traffic, как говорят в Америке. Из Манхэттена в южную часть Бруклина ехать далеко, а она была еще не очень опытным водителем.

В группе резидентов из двенадцати человек было смешение всех рас и наций: индусы, пакистанцы, филиппинец, чернокожие с Ямайки и из Ганы. Один поляк, один португалец и она из России, единственная женщина. Американцев — ни одного: в резидентуру этого госпиталя они не шли. Все это была молодежь от 25 до 30 лет. Лиле было на 25 лет больше, и они с удивлением на нее косились. А ее обуревали смешанные чувства: с одной стороны, она была счастлива опять оказаться доктором, с другой — среди молодежи чувствовала себя неловко, как старая курица среди цыплят. И с самого начала поняла: с ними ей придется все проходить заново — тренинг был для начинающих.

Это подтвердилось в первый же день. Старшая операционная сестра спросила:

— Кто из вас хоть раз мыл руки на операцию?

Лиля оглянулась — не поднялась ни одна рука, никто из них еще не работал врачом. Чтобы не выделяться, она тоже не подняла руку. Сестра стала рассказывать им о двух этапах обработки рук. Лиля слушала с внутренней улыбкой: конечно, была немалая ирония в том, что ей приходилось заново осваивать такие азы…

После этого их распределили между резидентами второго года, которым явно нравилось командовать новичками, они чувствовали себя на высоте положения. Лилин ментор оказался черным как смоль парнем с Ямайки по фамилии Льюис.

— Ты откуда? Ах, из России. Ты когда-нибудь мыла руки на операцию?

— Немного, — пробормотала она; не рассказывать же ей о своем опыте, так можно вызвать непонимание или даже недоверие. Льюис сказал с ехидцей:

— Сейчас посмотрим, как ты умеешь to scrab (намывать руки щеткой). Повторяй все за мной. Не так держи щетку! Нет, так не годится! Э, русская, вижу, что ты совсем еще зеленая в нашем деле. Давай, начинай все сначала.