Каждое утро Павел и Лев Копелев, два высоких солидных старика, гуляли по улице Аэропортовской вокруг писательского дома. Теперь они горячо обсуждали афганские события. Павел говорил:

— Поражение наших войск приведет к распаду Советского Союза, он затрещит по швам, по границам республик. Треснет и распадется.

— А прибавьте к этому возникшее в Польше освободительное движение «Солидарность»! Если «Солидарность» удержится и победит, то Польша наконец оторвется от нас и это еще больше ослабит Советский Союз.

Но этим беседам было суждено вскоре прекратиться. Протесты против вторжения в Афганистан начались с первого дня вторжения, Копелев первым начал высказываться публично, и его тут же выслали в Германию. Он обосновался в Кельне.

Самым громким был голос идейного лидера диссидентов академика Андрея Сахарова. Власти арестовали его и перевезли специальным рейсом в Горький, чтобы изолировать от иностранных корреспондентов, от круга диссидентов и мировой общественности. Его вселили в крохотную квартиру на первом этаже, не провели телефона, установили слежку и «прослушку», устраивали обыски, украли рукописи воспоминаний и запрещали общение с внешним миром. В знак протеста Сахаров провел три длительных голодовки. Его насильно госпитализировали и насильно кормили.

Всех, кто пытался выступить в защиту Сахарова, арестовывали «за хулиганство». Но во многих странах мира шла кампания в его защиту. Площадь в Вашингтоне, где находилось советское посольство, была названа его именем. В столицах разных стран регулярно проводились «Сахаровские слушания»[81].

Американское правительство выпустило ноту протеста против вторжения советских войск в Афганистан. Конгресс выделил 15 миллионов на поддержку сопротивления моджахедов. В ответ на это правительство СССР стало запрещать эмиграцию евреев. Тогда в России появились тысячи евреев — отказников[82].

41. Лиля сдала экзажен

Стрессы эмигрантской жизни все больше давили на Лилю. Перспектива хоть какого-то успеха была заманчивой линией горизонта: кажется, что приближаешься к ней, но она отодвигается все дальше. Чтобы выдержать все это, нужны были огромные моральные и физические усилия, а Лиля опять ощущала упадок сил, и ее угнетало предчувствие, что в 48 лет здоровье может ей изменить. Что тогда?

Подходило время экзамена, она держалась из последних сил и не хотела терять ни минуты на что-то другое. Алеша с тревогой и сочувствием наблюдал за ее усилиями и состоянием. Он настоял, чтобы накануне экзамена она оставила свои книги и бумаги:

— Ты так самоотверженно занималась полгода, тебе нужна свежая голова и оптимистическое настроение.

Но откуда взять «оптимистическое настроение»? Они пошли в Центральный парк, катались на лодке по озеру. Алеша греб, а Лиля откинулась назад и о чем-то напряженно думала. Он погрозил ей пальцем:

— Лилечка, не смей думать ни о каких вопросах — расслабься полностью.

Потом он повел ее обедать в ресторан «Таверна на траве», заказал вкусные блюда, и Лиля немного развеселилась, расслабилась. Вернулись домой они рано и сразу легли спать.

И вот Лиля снова сидела на экзамене в громадном зале среди тысячи других иностранных врачей. На этот раз она довольно уверенно отвечала на вопрос за вопросом по всем разделам. Это приносило легкое чувство удовлетворения, а она помнила, какую беспомощность испытывала на первом экзамене. Слабым местом оставались психиатрия и эпидемиология, но вопросов по ним было немного и, не теряя времени, она автоматически ставила ответ «С».

В перерывах снова все волновались и спрашивали друг друга, какой ответ правильный. В конце дня, после трех утомительных сессий медицинской части, предстоял еще 45–минутный экзамен по английскому языку. Лиля не надеялась сдать английский на этот раз, его можно было сдать потом на отдельном экзамене.

В перерыве в толпе вдруг появилась Тася Удадовская, выкрашенная в ярко — рыжий цвет и пополневшая. Медицинскую часть экзамена она сдала раньше и пришла сдавать языковую. От нее исходило ощущение самодовольства и благополучия, она расслабленно сидела в вестибюле с сигаретой в зубах и рассказывала окружающим:

— Ну, я уже поступила в резидентуру по реабилитационной терапии. Меня приняли без английского, я так понравилась старенькому шефу.

Лиля стояла в отдалении и, слушая ее болтовню, думала: «Еще один старик… Ловко у нее получается со стариками, один принял ее на работу, выгнав меня; второй каким-то образом устроил сдачу медицинского экзамена; теперь третий принял в резидентуру».

Русские женщины — врачи смотрели на Тасю с завистью и восхищением и наперебой восклицали:

— Какая ты молодец, Тася, как ты здорово устроилась!