Читаем Этносфера полностью

Попытки интерпретировать этнос как явление только и исключительно социальное делались и делаются, но при логическом, последовательном завершении приводят к заведомо абсурдному выводу, что этноса как явления вообще нет. В самом деле, без привлечения данных естественных наук этническая целостность совпадает либо с единым социальным уровнем развития, либо с духовной или материальной культурой [39]. Но приложимы ли эти мерки к этнической целостности? Мы уже показали, что этногенез как глобальное явление, всего лишь частный случай общей эволюции [95], но эта «частность» крайне важна, ибо, ставя проблему первичного возникновения этнической целостности из особей (людей) смешанного происхождения, разного уровня культуры и различных способностей, мы вправе спросить себя: а что же их влечет друг к другу? Очевидно, что принцип сознательного расчета и стремления к выгоде отсутствует, так как первое поколение пассионариев сталкивается с огромными трудностями – необходимость сломать устоявшиеся взаимоотношения, чтобы на их месте установить новые, отвечающие их запросам. Это дело всегда рискованное, и зачинателям редко удается воспользоваться плодами победы. Также не подходит принцип социальной близости, потому что новый этнос уничтожает социальные институты старого. Следовательно, человеку, чтобы войти в новый этнос в момент становления, нужно деклассироваться по отношению к старому. Именно так зарождались на Семи холмах волчье племя квиритов, ставших римлянами, конфессиональные общины ранних христиан и мусульман, дружины викингов, оседавшие в Шотландии или Исландии, монголы в XIII в., да и все, кого мы знаем. Уместнее применить другой принцип – комплиментарность, – связанный с подсознательной взаимной симпатией особей. На основе этого принципа заключаются браки по любви, но нельзя ограничивать комплиментарность сферой секса, которая является лишь вариантом проявления этого принципа. В становлении первичного коллектива, зародыша этноса, главную роль играет неосознанная тяга людей определенного склада друг к другу. Такая тяга есть всегда, но когда она усиливается пассионарным напряжением, то для возникновения этнической традиции создается необходимая предпосылка. А вслед за тем возникают социальные институты.

Итак, рождению любого социального явления предшествует зародыш, объединение некоторого числа людей, симпатичных друг другу. Начав действовать, они вступают в исторический процесс, сцементированные избранной ими целью и исторической судьбой. Во что бы ни вылилась их судьба, она conditio sine qua non est. Такая группа может стать разбойничьей бандой викингов, религиозной сектой мормонов, орденом тамплиеров, буддийской общиной монахов, школой импрессионистов и т.п., но общее, что можно вынести за скобки, – это подсознательное взаимовлечение, пусть даже для того, чтобы вести споры друг с другом. Поэтому эти зародышевые объединения можно назвать консорциями (consortia). He каждая из них выживает; большинство рассыпается при жизни основателей, но те, которым удается уцелеть, входят в историю общества и немедленно обрастают социальными формами, часто создавая традицию. Те немногие, чья судьба не обрывается ударами извне, доживают до естественной утраты повышенной пассионарности, но сохраняют инерцию тяги друг к другу, выражающуюся в общих привычках, мироощущении, вкусах и т.п. Эту фазу комплиментарного объединения можно назвать конвиксией (сопѵіхіа). Она уже не имеет силы воздействия на окружение и подлежит компетенции не социологии, а этнографии, поскольку эту группу объединяет быт. В благоприятных условиях конвиксии устойчивы, но сопротивляемость среде у них стремится к нулю, и тогда они рассасываются среди окружающих консорций.

Примером такой эволюции может служить история русского старообрядчества. Начав с бурного эстетического протеста против того, что им казалось «дурным вкусом», воспринимаемым как кощунство, старообрядцы связали себя жестокой судьбой. В этой консорций оказались бояре и крестьяне, купцы и казаки, мещане и попы-вольнодумцы, но все они были неравнодушны к принципам, для них дорогим. Сто лет они были консорцией, но после того, как Екатерина II отменила преследование старого обряда, на Рогожском кладбище создалась конвиксия, тихая и неагрессивная. А еще сто лет спустя, после реформ Александра II, противопоставление «староверов» никонианам потеряло смысл, хотя по инерции существовало. Ныне же исчезло и оно, сменившись противопоставлением теистов и атеистов. Цепочка связей, которую мы назвали судьбой, закончилась и началась новая.