Читаем Этносфера полностью

Что каждый индивидуум вида Homo sapiens входит в ту или иную общественную группу – бесспорно, но, кроме того, оный индивид является членом коллектива иного порядка – народности или этноса. Как не было, нет и, вероятно, не будет ни одного человека, который бы не находился на определенной ступени социального развития (формации), не состоял членом политического образования (племени, орды, государства, общины, разбойничьей дружины викингов и тому подобных политических объединений), так и нет человека, который бы не принадлежал к какой-либо народности (этносу). Соотношение между социальными, политическими и этническими коллективами можно уподобить соотношению между мерами длины, веса и температуры. Иными словами, эти явления параллельны, но несоизмеримы. Очевидно, что социальная закономерность – переход от низшей формации к высшей – к географии никакого отношения не имеет. Впрочем, это признал сам В.А. Анучин [10, стр. 40]. Столь же бесполезно пытаться отыскать географические причины в действиях полководцев, реформаторов и дипломатов [55, стр. 519 – 523]. Зато этнические коллективы – народности – целиком и полностью отвечают требованиям, предъявляемым нами к поставленной проблеме. Взаимодействие людей с природой отчетливо прослеживается не только на ранних ступенях развития, но вплоть до начала XX в. Ставить более поздние хронологические границы для целей анализа, как и более ранние – межледниковых периодов, мы не считаем возможным, так как из теории исторической критики известно, что тогда возникнут аберрации близости и дальности, делающие выводы исследователя недостоверными.

Соотношение трех отмеченных линий развития легче всего показать на примере, допустим, Англии и Франции, прошлое которых известно полно и не требует специальных экскурсов в лабиринты источниковедения и дебри библиографии.

В социальном аспекте обе страны пережили все формации: родовой строй – кельты до римского завоевания; рабовладение – в составе Римской империи, хотя Британия на три века отстала от Галлии; военную демократию – во время великого переселения народов; феодализм и, наконец, капитализм, причем на этот раз отстала лет на сто Франция.

В политическом аспекте – предельное разнообразие. В первые века до н.э. – теократическая власть друидов, цементировавшая обе страны, разобщенные на многочисленные кланы. С I по III в. – римское господство в Галлии и самостоятельная Британия. С III по V в. римская власть доходит до Твида и возникает разделение Британии и Шотландии. В эпоху великого переселения народов и в эпоху Меровингов – политическое дробление обеих стран, объединяющихся при раннефеодальных королях Карле Великом и Альфреде. Затем объединение Нормандии с Англией, а вслед за тем с Пуату, Аквитанией и Овернью – королевство Генриха Плантагенета. Сочетание, с географической точки зрения, причудливое, но оно продержалось до конца Столетней войны – около 300 лет[10]. Наконец, в XVI – XVII вв. складываются Англия и Франция, знакомые нам, причем Англия включила в себя земледельческий Кент, населенный англосаксами, скотоводческую Шотландию, Уэльс и Нортумберленд, населенные кельтами и скандинавами – потомками викингов, а Франция присоединила Прованс, Бретань и Гасконь, где жили народы, говорившие на своих языках, имевшие свой быт и свою систему хозяйства.

Искать объяснения очерченным изменениям в физической географии бесплодно, а вот привлечь экономическую географию можно, что, впрочем, уже давно делают все историки. Политические образования, в частном случае – государства, для устойчивости и процветания нуждались не в единообразном, а разнообразном хозяйстве, где разные экономические провинции дополняли бы друг друга. Плантагенеты крепко держались тогда, когда у них была овечья шерсть из северной Англии, хлеб из Кента и Нормандии, вино из Оверни, ткани из Тулузы. Экономические связи вели к оживленному общению, но слияния населения этих стран не возникало. Почему? Для ответа рассмотрим третий аспект – этнический.

Интересующая нас территория включает три ландшафтные зоны: субтропическую – на юге Франции, лесную – северная Франция и южная Англия и суббореальную – вересковые поля Шотландии и Нортумберленда. Каждый ландшафт заставляет людей, в него попадающих, приспосабливаться к его особенностям, и таким образом возникает общность, часто совпадающая с этнической. Например, кельты в низовьях Роны собирали виноград, попадавшие туда римские колонисты (I – IV вв.), воинственные бургунды (V в.), арабы (VII в.), каталонцы (XI в.) делали то же самое, и общность быта, определяемая общностью труда, нивелировала языки и нравы. В XII в. образовался единый народ из ныне разобщенных каталонцев, провансальцев и лигурийцев. Потребовалась истребительная Альбигойская война, чтобы разорвать это единство, но вплоть до XIX в. южные французы говорили на провансальском языке (патуа), не знали французского и считали себя отдельным от французов народом.