Читаем Этносфера полностью

Теперь перейдем к разбору фактического материала, т.е. к классификации общественных систем насельников Евразии как формы существования бытовавших там этносов. Отметим, что общественные системы народов были тесно связаны с уровнем развития их производительных сил и способом производства, т.е. с системой хозяйства населяемых этими народами стран. Но при этом возникает первое затруднение – с IX в. до н.э. до XVIII в. н.э. в евразийских степях бытовал один способ производства: кочевое скотоводство. Если применить к ним одну общую мерку, то мы должны полагать, что все кочевые общества были устроены единообразно и были чужды всякому прогрессу настолько, что их можно характеризовать суммарно, а детали отнести за счет племенных различий. Такое мнение действительно считалось в XIX и начале XX в. аксиомой, однако фактический материал, имеющийся в нашем распоряжении, позволяет его отвергнуть [86]. Несмотря на устойчивое соотношение между площадью пастбищ, поголовьем скота и численностью населения, в евразийских степях не было и тени единообразия общественно-политических систем, а за 3000 лет своего существования кочевая культура прошла творческую эволюцию, не менее яркую и красочную, чем страны Средиземноморья или Дальнего Востока. Однако местные условия придали истории кочевников несколько иную окраску, и наша задача состоит в том, чтобы уловить не столько элементы сходства между кочевыми и земледельческими общественными системами, сколько различия и указать на их возможные причины.

Территориальное распределение древних народов было отнюдь не беспорядочным, однако естественные границы их местообитаний определялись не рельефом (например, горными хребтами) и многоводными реками (см. рисунок).

Так хунны жили в современной Монголии, как Внутренней, так и Внешней [64], но до 93 г. н.э. не занимали западной Джунгарии, несмотря на то, что последняя увлажняется гораздо обильнее (до нее доходят атлантические циклоны [146]) и более благоприятна для обитания (таблица). В хуннское время в западной Джунгарии жили малочисленные племена, политически зависящие от хуннского шаньюя, однако хунны на их земли почему-то не посягали [35, т. I, стр. 205 – 207].

Синхронистическая таблица этно-ландшафтных соответствий

Ландшафт и этнос Евразии за исторический период. Схема этно-кулыпурных ареалов.

Миграции народов: 1 – из Джунгарского ареала; 2 – из Арало-Каспийского ареала; 3 – из лесостепного ареала; 4 – оазисы.

Та же ситуация сложилась в III – VI вв., когда воинственные жужани господствовали на бывшей хуннской территории, а склоны Алтая, Тарбагатая, Саура и Семиречья заселяли потомки оттесненных на запад хуннов – чуйские племена (чуюе, чуми, чумугунь, чубань) и разрозненные племена теле – предки уйгуров [35, т. I, стр. 216, 217; т. II, стр. 259]. Жужани, как раньше хунны, претендовали только на политическую гегемонию, но не на пастбища джунгарских степняков.

Может показаться, что положение радикально изменилось во второй половине VI в., когда тюркюты, обитавшие до тех пор на склонах Хангая, захватили и восточную, и западную половины Великой степи, объединив их в одну державу. Однако уже второе поколение – дети завоевателей – раскололи Великий каганат на Восточный и Западный, причем граница между ними проходила по той же незримой грани – сыпучим пескам восточной Джунгарии [86, стр. 103 – 120]. И, что самое интересное, когда в 747 г. создался уйгурский каганат, граница прошла там же [55, стр. 331]. Видимо, не случайно в XII в. здесь же проходила граница между найманами и кераитами, в XIII в. – между монгольскими повстанцами: ханами Арикбукой и Хайду, опиравшимися на местные племена, и великим ханом Хубилаем, использовавшим ресурсы покоренного Китая, а в XV – XVIII вв. – между калмыками и монголами.

Что же общего было между державами, существовавшими на территории восточных степей, и какая преемственность с этой точки зрения имела место в государствах, располагавшихся на степных территориях, примыкавших к Алтаю и Тарбагатаю? При этом будем рассматривать непосредственно общественно-политический строй как чуткий индикатор состояния этноса.

Для всех народов восточной половины степи было характерно наличие сильной централизованной власти. Только этим схожи между собой родовая империя Хунну [64, стр. 71 – 81], орда Жужань [228], Вечный эль орхонских тюрок [86, стр. 101, 102] и уйгурская теократия с манихейской церковью, стоявшей выше хана. На западе мы наблюдаем цепь конфедераций – племенных союзов, последним из которых был дурбен-ойратский союз – классический пример децентрализации.