Читаем Этика полностью

О религии скажу тебе, что все, что я думал о ней, так спуталось в моей голове, что я решительно не знаю, чему верить. Есть ли бог в том смысле, как его нужно понимать по писанию? Положим, есть творящая сила, которая дала толчок, но следует ли поклоняться ей? Что-то не верится, чтобы она могла отклонить какое-нибудь несчастие и тому подобное. Ты скажешь, что апостолы говорили о чудесах, совершившихся от веры видевшими это. Был ли богом Иисус Христос? Доказательство святость его учения, возвышенность, чудеса (см. Катехизис^{154}). Полно, может ли это быть доказательством? Святость, возвышенность — не доказательство, мне кажется. Чудеса? Не было ли это надувательство? Разуверь магометанина в том, что Магомет врал, он скажет: его последователи говорили это лицам, которые это видели, а между тем мы видим, что это вздор, что касается до чудес, в которых нельзя было надуть, то не врали ли апостолы и евангелисты; для привлечения большего числа последователей они могли сказать: это случилось там-то, а кто скажет: это не случилось? Выищется ли кто-нибудь, чтоб сказать, что этого не было? Страна велика. Вспомни тогдашние сообщения, а, наконец, если бы кто сказал, что чудеса враки, то это бы приписали ненависти к христианской вере, а то писатели бы (больш<ей> частью христиане) и умолчали. Те, которые слышали в первый раз это учение и имели хотя малую долю здравого смысла и доброе сердце, были поражены его величием. По необразованности они поклонялись человеку, который мог написать такую гениальную вещь — равенство всех, прощение обид, любовь к ближнему и пр. и пр., не стали бы верить, чтоб кто-нибудь говорил, что враки чудеса. «Тот, кто написал это, может творить чудеса» — вот что должны были они подумать. А между тем мы должны благодарить тех апостолов (если мое предположение справедливо) за то, что они хотя и врали, но укоренили благодатный свет христианской веры. А впрочем, бог знает, может быть, я ошибаюсь, очень может быть^{155}.

* * *

5 января 1860 г.

Часто задаю я себе вопрос, что из меня выйдет? Не так давно еще я мечтал сделаться историком… теперь вполне убедился, благодаря тебе, в своей полной неспособности к этому. С естест<венными> науками я очень мало знаком, мне кажется, что я мог бы ими заниматься, наконец, математика довольно интересует меня теперь, и, по отзыву решительно всех учителей в корпусе, я способен к математике, задачи, над которыми другие ломают себе голову по несколько часов, мне даются очень легко. Быть может, естеств<енные> науки сделаются моим главным предметом. Но, конечно, я считаю себя способным предаться науке, и меня тянет возможность в будущем суметь прилагать свои знания к делу, посвятить себя сельскому хозяйству, промышленности; сельское хозяйство теперь нужно улучшить. Системы обработки у нас, ты можешь убедиться в этом на деле, устарели — вот обширное поприще. Конечно, для этого я считаю необходимым первоначальное образование, и поступление в университет есть мое первое желание, впрочем, все это такие мечты…

Я замечаю, что эта нелепая корпусная атмосфера вредно действует на меня — пошлеешь с каждым днем; поверишь, времени нет, чтоб заниматься чем-нибудь серьезно, так, чтоб тебя не развлекали поминутно. В классах нечего и думать об этом^{156}.

* * *

5 февраля 1860 г.

…Неужели окружающее общество^{157} не имеет влияния на человека? Притупляющие способности учения, разводы (!) и т. п. одни могли бы свести с ума человека, понимающего всю их бестолковость. А тут еще вдобавок бестолковое общество, постепенно втягивающее тебя в свою среду… нет, брат, благодарю: лучше я буду бездомным бедняком и <буду> делить с тобой незавидную участь, чем буду гвардейским офицером.

…Я не теряю надежды достигнуть вольного гражданства. Я должен быть в университете; иначе я выйду необразованным. Я должен получить общечеловеческое образование, конечно, я не мечтаю быть ученым, но при моем невежестве при выходе из корпуса я не могу быть полезным членом общества, итак, повторю мое давнишнее решение, я буду в ун<иверси>тете, я никогда не изменял этого решения, не знаю, почему ты говоришь как о решенном, что я не хочу в университет^{158}.

* * *

28 марта 1860 г.

Я не согласен с твоими нравственными убеждениями. Я не нахожу доводов против них, но не позволю себе ни красть, ни льстить, чтоб добиться чего-нибудь^{159}. Красть — хорошо бы было общество, где все были бы убеждены, что красть ничего не значит, когда это мне полезно, тогда пришлось бы ходить с оружием в руках, тогда прощай торговля и все. Чего же добивалось общество целые века, как не порядка, а будет ли он, если всякий будет действовать только из страха наказания, да и страха не будет; я богат, я подкуплю того, кому попадусь, кто будет судить меня за воровство, за грабеж, подкуплю, наверное, потому, что его убеждения такие же, как мои. Хорошо будет тогда жить, тогда общество пойдет назад.