– Нет, – заверил Пузырь, – мы не того сорта люди. Возможно, нам предоставилось первый раз в жизни поблагодарить небеса за то, что мы родились уродами. Небо сейчас против тех, у кого богатство, слава и красота. Уже одно их присутствие во дворце может вызвать у государыни жажду мести.

Слова Пузыря поразили Васю жестокой правдой. Он вновь подумал о том, что человеку на этой земле не положено поднимать голову перед вершителями его судьбы – царицей и Богом, но должно с покорным видом принимать все, что они ни пошлют, и в тот час, когда они посчитают нужным.

Этим вечером, перед тем как загасят свечи, Вася решил прибегнуть к надежному средству от сомнений и горестей – Евангелию, как некогда делал в деревенской глуши. Наугад листая страницы, он попал на слова святого апостола Павла из Послания к римлянам,[12] которые, как ему показалось, наилучшим образом объясняли то, над чем он мучительно размышлял. Он с благодарностью читал и вновь перечитывал святые слова: «…ибо нет власти не от Бога, существующие же власти от Бога установлены. Посему противящиеся власти противятся Божию установлению… А потому надобно повиноваться не только из страха наказания, но и по совести…» Вася вспомнил проповеди их деревенского попа. Дрожащий, старческий голос пробивался издалека сквозь тексты Священного Писания. Мысленно поблагодарив отца Феофана за то, что тот вновь повторил ему свои наставления словами святого Евангелия, Вася закрыл книгу, трижды перекрестился и спокойно заснул.

Проснувшись затемно, в густом запахе множества тел, Вася еще сильнее почувствовал, что накрепко связан со спящими схожестью судеб и общим от рождения изъяном. Когда с детства живешь среди несхожих с тобой людей, приятно волею случая оказаться в компании таких же увечных, как ты. То, что еще недавно принимал за уродство, постепенно становилось не только обычным, но даже желательным. Его охватило пьянящее чувство причастности к особой породе людей, которые гордятся уродством не меньше, чем полноценные особи своей безупречной внешностью. Закрыв глаза, стараясь не выдать себя дыханием, Вася наслаждался волшебным словом похожие. Наконец-то рядом с ним были похожие на него, он больше не одинок. И этим он был обязан Ее Величеству. Помянув в молитве царицу, Вася снова уснул.

VII

В последующие три недели внимание близких к трону людей было приковано к другому событию. Царица уговаривала Анну Леопольдовну благосклонно принять голоштанного принца Антона-Ульриха. Мысль выдать замуж племянницу крепко засела в ее голове. Слухи об этом тонко задуманном Анной Иоанновной деле, и хорошие и плохие, на время затмили в глазах ее подданных неудачную авантюру Натальи Сенявской и ее случайного воздыхателя Иоганна Бирона. Даже шуты затаив дыхание следили за тем, как подвигается сватовство, начиная с момента отказа Анны Леопольдовны, чье безутешное сердце уже было занято, и кончая вынужденным согласием, а затем и помолвкой несчастной, не устоявшей перед натиском императрицы.

14 июля 1739 года состоялась громкая свадьба.[13] Ни Пузырь, ни Вася и никто другой из шутов не были приглашены на брачную церемонию, за которой последовал пышный бал, устроенный в залах дворца. Очевидцы в один голос расхваливали шитое серебром платье юной невесты и красоту Елизаветы Петровны, по-прежнему претендующей на престол. Желая окончательно пресечь ее притязания, царица не упустила случая указать сопернице на неожиданное препятствие: возможность рождения наследника. Соединив свою наспех удочеренную племянницу с принцем, о котором еще вчера ничего не знала, Ее Величество успокоилась: теперь никаким соперникам неподвластно будет оспорить ее линию. Для успешного завершения дела Анне Леопольдовне оставалось еще понести, и как можно скорее, от этого увальня Антона-Ульриха. По словам Пузыря, Бирон якобы уговорил государыню поручить кому-нибудь из шутов показать новобрачным наполовину в шутку наполовину всерьез подходящее случаю представление, с тем чтобы расшевелить молодых супругов, перед тем как они отправятся в спальню.