Читаем Espressivo полностью

Как я бежала! Неслась! Летела! Я задыхалась! Я падала пару раз. И с каждой секундой терялась уверенность в том, что мама пойдёт к Ирине Вениаминове. Поэтому я как могла уменьшала количество этих ужасных секунд. В результате, красная, потная, я не смогла говорить, просто сунула маме драгоценную записку и спряталась за дверь. Не потому, что я боялась мамы. Просто сил смотреть на то, как она будет читать, у меня уже не осталось.

* * *

Даша стояла за дверью, уткнувшись лицом в угол, не шевелясь, чтобы даже случайным шорохом не спугнуть, не помешать маме принять правильное решение. Наконец она ощутила тёплые руки на своих плечах, обернулась.

– Доченька, как же ты в школе оказалась?

Даша пожала плечами.

– Там музыка и рояль. Большущий. И фортепьяна.

– Фортепьяно, – механически поправила мама. – А как ты познакомилась с Ириной Вениаминовной? Кто она?

– Волшебная учительница, – с готовностью пояснила Даша.

– Ну понятно…

Настасья вздохнула. Провела ладонью по Дашиным волосам. Задумалась. В какой-то момент Даше показалось, что мама хочет заплакать, и потянулась к ней. Настасья увлекла дочку на диван. Даша прижалась к её груди.

– Мам, а у тебя сердечко стучит: тук-тук, тук-тук…

Настасья всхлипнула.

– Мамочка, почему ты плачешь? Тебя поругали?

– Что ты, маленькая? Кто ж меня будет ругать? Это я просто так.

– Мамочка, я тебя очень люблю! Очень-очень!

Настасья посадила Дашу на колени и, покачивая, как младенца, задумалась.

Разве такой представлялась ей жизнь всего несколько лет назад? Как хорошо было! Почему же теперь так? За что? Как объяснить Дашуне, что нет у них денег на пианино?! И Нестору не до музыки. Но Дашка-то в чём виновата? Ей жить, учиться надо… И так без внимания да ласки… Сложно…

– Мамочка! А когда мы пойдём к учительнице? – вяло пробормотала засыпающая Даша. Количество впечатлений, свалившихся на неё за сегодняшний день, явно превысило её возможности.

– Спи, моя хорошая. Утро вечера мудренее.

А что она ещё могла сказать?

С этого момента каждый новый день начинался моим вопросом: «Когда?» В семь лет невозможно догадаться, насколько искренни с тобой родные. А мама выжидала, надеясь, что я забуду, передумаю. Откуда ей было знать, что музыка стала для меня не просто детской прихотью, а фундаментом, на котором я как могла строила свою жизнь. Я ловила каждый мамин взгляд, надеясь не пропустить долгожданный миг – сегодня! И каждый раз убеждалась – нет, пока не до меня. Мама занята.

Чтобы не заболеть от переживаний, спасалась я неуёмной болтовней. Сработал некий охранный механизм. Я липла ко всем с вопросами, рассказами и фантазиями. За несколько дней я измучила обеих сестёр до такой степени, что они начали меня избегать.

Но в такой активности обнаружился один существенный плюс – на мои вопросы отвечали. В результате волшебная учительница и волшебный дом превратились просто в музыкальную школу и учительницу музыки. Я узнала, что в школе учат всех, лишь бы были способности, что учёба очень непроста и даже скучна (с этим я заведомо не хотела соглашаться), что учат долго, целых семь лет. Но, несмотря на все эти страсти, меня тянуло к Ирине Вениаминовне всё сильнее и сильнее. В развенчании волшебства были свои преимущества. Теперь я могла не опасаться, что меня не возьмут на учебу, потому что в волшебную школу берут не всякого, а в обычную примут обязательно!

* * *

Маму и сестёр в покое оставила Даша дней через десять. Теперь она часами просиживала одна, забившись в какой-нибудь укромный угол. Волшебная палочка, утратив свой статус, была засунута в ящик с куклами. Кукол Даша и раньше не особенно жаловала – так, потаскает чуть-чуть и забросит. Теперь играть вообще не хотелось. Мелькнувшая фейерверком реальность перекочевала в воспоминания и всё более робкие мечты. К тому же крошечный опыт Дашиного музыкантства складывался всего лишь из двухразового бренчания по клавишам рояля, поэтому и мечтам не на что было особо опереться.

Настасья не спала ночами, пытаясь найти хоть какую-то лазейку, позволившую бы Дашке получить музыкальное образование. Она понимала, что Нестору становится хуже, и, как бы ни помогало государство, денег на лечение – хотя какое уж это лечение! – всё равно требуется немерено. Да и Аня с Викой подросли, их в обноски не вырядишь… Но тем не менее снова и снова прокручивала в уме разные варианты и, не находя выхода, тихонько плакала. А днём, чтобы не продлевать агонию Дашиных надежд, была деловита и подчёркнуто холодна, рассчитывая на то, что дочка сама переболеет своим увлечением и успокоится.

Ирина Вениаминовна поднялась на второй этаж. Около 15-го класса задержалась. За дверью кто-то бойко справлялся с «Бабой-ягой» Чайковского. «Кто это у Элеоноры так наяривает? Пора моей Лизке темп поднимать. Может ведь, бездельница! Ручки – золотые. А в голове – ветер».

Прошла по коридору. Около последней двери остановилась, заглянула. Несколько пар глаз оторвались от тетрадок.

– Елена Артёмовна, вас можно на минутку?

– Дописываем диктант. Молча. Мальчики, надеюсь, меня услышали? – Полная красивая Елена Артёмовна вышла в коридор.