Читаем Если родится сын полностью

Андрей, понимая, что говорить с Анной в таком состоянии бесполезно, накинул плащ, надел старую шляпу вместо той, что упала в реку, и отправился на работу. Неужели все? Конец и здесь? Нет, пока еще рано так думать. Анна в горячке, бывало, наговорит, накричит. Потом недели две, месяц даже ходит, не разговаривая, не замечая, будто и нет у нее мужа. А потом, когда все взвесит, отойдет, успокоится, снова начинает обращаться, готовить еду на троих. И постепенно все становится на свои места. Понимает, строить новую жизнь, семью ей тоже уже поздно. С другой стороны, зачем ей новая семья? Зачем новый огород городить на склоне лет? Анна еще отойдет, успокоится. И потом уже не так зло, как сегодня, скажет: «Куда от него денешься. Вот, идол, на мою голову навязался». Отойдет не отойдет, размышлял Андрей, а хорошего мало. Что делать? Как быть? И сразу возник непростой вопрос: где жить? Наверное, снова на даче. Холодно там теперь. Хорошо еще, что дров успел привезти. Месяц на даче прожить можно. Но если до других каких-то лучших времен, пожалуй, дача — не выход из положения. Дача — это на худой случай. Тогда где же? Где работать? Хотя по работе с Травкиным давно договорились. Выходит, где работать — там пока и жить буду. Перспектива связать свою судьбу с «дикой» бригадой, конечно, не из лучших, но все же выход из положения. А там, может, что-то более подходящее подвернется. А жить можно у матери. Голова шла кругом, и Андрей другого решения не находил.

С этими нелегкими думами он поднялся на второй этаж, где находилось партбюро, неприкаянно опустился на стул и с тяжелым чувством стыда и душевной усталости стал ожидать своего вызова. Теперь мысли его были только об этом. Первое, на что он обратил внимание: это пустующие рядом с ним стулья. Значит, одного его обсуждать будут. Обстоятельно. Не торопясь. Интересно, как поведет себя шеф? От него, что и говорить, многое зависит. Петрова, как всегда, раскрутит вопрос на полную катушку. Неужели все девять человек выступать захотят?

Мучительно медленно тянулись минуты. Андрею было холодно до дрожи, лицо его заметно побледнело. Проходившие мимо него люди с любопытством поглядывали на Лопатьева, но он, обхватив голову руками, отрешенно разглядывая паркет под ногами, порядком подыстершийся и давно нелаченый, внимания на них не обращал.

Наконец дверь открылась, и Андрей услышал свою фамилию. Сердце его сжалось, сразу стало трудно дышать, и, как от огня, вспыхнули уши. Когда он вошел в помещение, почувствовал себя еще хуже и ранимее от устремленных на него взглядов членов бюро, от которых и защититься-то было нечем.

Секретарь партбюро зачитал анонимное письмо. Затем выступил проверяющий, с подробностями, с деталями доложивший обстоятельства дела. И сразу посыпались вопросы.

— У мальчика чья фамилия? — первой, как и ожидал Андрей, в диалог с ним вступила Петрова, неизменно прямая и резкая в суждениях.

— Не моя.

— Может, и сын не твой? — не унималась она.

Андрей мог согласиться с ней, и тогда никакого формального спроса с него у бюро бы не было, но вместо этого сказал:

— Он похож на меня.

— Ты хоть кого-то любишь? — Петрова пытливо смотрела в лицо Лопатьеву.

— Зачем об этом сейчас? Думаю, меня пригласили сюда не для исповеди о моих чувствах.

— Давайте, товарищи, по существу! — призвал Лучинкин, секретарь партбюро, нервно поправляя массивные очки на носу. — Кто желает выступить?

Первой, как всегда, поднялась опять Петрова.

— Я, Аким Александрович, вопросы задаю по существу. Думаю, нам всем важно выяснить, а что же есть хорошего в душе Лопатьева? Может, у него там сплошная пустота? Кто он: человек или, извините за грубость, обычный кобелино? Я, товарищи, буду говорить как мать двоих детей. Меня возмутил поступок Лопатьева. Столько лет прожить с Анной и заиметь где-то на курорте, за тысячу верст, любовницу — это в голове не укладывается. Как можно, Лопатьев? Ведь семья — это святыня. Ее оберегать, хранить надо. А ты, коммунист, грубо говоря, наплевал на эту святыню! А если ты, товарищ Лопатьев, поедешь, допустим, на Алтай, в Сибирь, на Север, куда-нибудь в другое место, — там что, у тебя еще одна семья появится? Почему? Да потому что не исключено, что там можешь встретить еще лучше, еще красивее женщину, чем твоя Анна или Полина. И эта новая красавица родит тебе дочь. Что ж, будешь ездить уже на три адреса? Твой поступок, Лопатьев, ни в какие рамки не укладывается. И я считаю: не место тебе в партии. Таково мое предложение. Хотя, может, я и не права? Все в жизни, конечно, гораздо сложнее. Может быть, я ошибаюсь? Тогда члены бюро пусть поправят меня. Но мне лично никогда в жизни не приходилось встречаться с подобным. А если все так будут поступать? К чему мы придем?

От накала страстей в помещении стало жарко. Лучинкин вышел из-за своего стола, покрытого зеленым материалом, поверх которого лежало толстое органическое стекло, и открыл форточку.