Читаем Если родится сын полностью

Он усадил Андрея на стул перед собой и, энергично работая пальцами, принялся усердно давить лоб, глаза, уши, щеки пациента, внимательно наблюдая за его реакцией, но ничего подозрительного не обнаружил.

— Может, и тройничный. Попробуем уколы. Они снимут боль. Но, все-таки, по-моему, у вас все идет от зуба. Зря она не послала вас на снимок, в рентгеновский кабинет.

Две недели Андрея кололи, два раза в день кормили таблетками, и дело вроде пошло на поправку: его выписали.

Сдав больничный в бухгалтерию, Андрей зашел к товарищам по работе, в свой отдел, объяснил им историю своих болезней, потом направился на доклад к шефу.

Пожали друг другу руки, и Булатов предложил присесть. Обменявшись с ним взглядами, Андрей невольно заметил, что в шефе произошла некоторая перемена, что-то несвойственное появилось в его облике. Хотя, на первый взгляд, то же спокойное лицо, годами отработанная непринужденная медлительность, степенная уравновешенность, но было и другое: немногословие и некоторая отчужденность во взгляде. Он почти не говорил, к тому же так смотрел на Андрея, словно впервые открывал его для себя. Это не укрылось от Лопатьева, и он спросил:

— Что, очень изменился после больницы?

— Да, в некотором роде. Но не в этом дело. У меня есть разговор к тебе. Хотел сейчас. Но вижу, не успеваю: надо ехать на заседание межведомственной комиссии. А вечером — в столицу. В главк. Давай встретимся в понедельник.

— Я готов! — ответил Андрей и, пытаясь догадаться, о чем предстоит разговор с шефом, вышел и направился на автобусную остановку, решив навестить мать, узнать, как она живет после болезни. У нее, встретив брата и сестру, Андрей просидел долго. Посмотрев на часы, заторопился на почту за письмом, боясь опоздать, взял такси.

Интересно, думал Андрей по дороге к старому, но внушительному зданию главпочтамта, есть ли мне письмо? Как они там? Наверное, тоже беспокоятся: все-таки больше месяца в больнице пролежал. А в нее, к сожалению, мы дорогу находим не в лучшие дни нашей жизни. Сейчас все выясним. Здорово кто-то придумал связь посредством писем. Интересно, кто именно и когда. Впрочем, важно и ценно другое: всего листочек, иногда совсем крохотный, а сколько он радости может доставить человеку! В войну, например, как их ожидали! Эти сложенные треугольником листочки были на вес золота, даже, наверняка, дороже сердцу каждого, у кого там, на фронте, находился родной или близкий человек. А ведь ко всему как практично придумано! Сколько бумаги экономили. Теперь море конвертов, открыток — только пиши! Но сейчас, видимо, столько и так уже не пишут. И не ожидают нетерпеливо, упорно, целыми семьями желанного треугольника.

Письмо — это своего рода зеркало души человека, хотя, конечно, нелегко высказать на нескольких листочках или в нескольких строчках все, что в душе человека таится. Но можно. Каких только писем не бывает!

Отписки. Это письма родным, в которых обычно сообщается, что живы, здоровы, купили то-то, живем и дышим при такой-то погоде, передавайте привет всем родным, приезжайте в гости. А мы бы приехали, но очень некогда. Такие семейные отписки — еще куда ни шло. За ними стоит всего лишь обыкновенная человеческая лень. Куда страшнее по своим нередко очень серьезным последствиям служебные отписки. О них говорить можно много…

Уведомиловки. Это письма знакомым, в которых полно банальных излияний благодарности, приветствий Ивану Кузьмичу, сообщений о Пете, о Коле, которые совсем стали нехорошими, отбились от семьи и т. д. И далее следуют рассказы о себе, о том, каким большим человеком стал, о дочери и сыне, которые — один в музыке, другой в спорте, — по словам педагогов, подают большие надежды; потом следует жалоба на занятость, на нехватку времени, — у каждого из нас его всегда в обрез, о том, что загружен до предела работой, и пожелание при случае, если будешь в наших краях, обязательно заходить в гости. Просьба передавать приветы жене, детям и особо какому-нибудь нужному человеку — Петру Ивановичу…

Письма-жалобы. Они чаще всего адресованы в высокие инстанции. В этих письмах всего может быть через край, с избытком. С одной стороны, это крик души, последняя надежда, ради которой стоит жить. С другой — что бывает очень и очень нередко, — это страшный поклеп, наговор, клевета, принесшие так много бед честным людям, что жутко становится. Иногда даже не верится, что такое могло быть!

Письма-откровения. Их пишут в большинстве случаев настоящим друзьям и любимым. В этих письмах ведется душевный разговор о том, что человека искренне волнует, чем он живет, чего ожидает в будущем: встречи, прощания, достижения, мечты, надежды…

Андрею больше всего нравились именно такие письма. Он считал, что в них, когда пишешь, то почти реально представляешь того, кому они адресованы: мысленно говоришь с ним, споришь, убеждаешь, доверчиво раскрываешь самое наболевшее, распахиваешь душу настежь. Настоящим письмом Андрей считал то, в котором есть душа, есть ее откровение. Пусть даже небольшое, как то, что привез ему Сидельников из «Голубой Руси».