Читаем Если родится сын полностью

— Живем очень просто, — перебил его Обозов, — учимся, работаем, детей растим. Обуваемся. Одеваемся. Хлеб едим. В кино ходим, — он говорил и деловито загибал пальцы, отмечая таким образом все, что, как ему казалось, он делал разумного в жизни. И опять было непонятно, всерьез он говорит или в насмешку над собой.

— Вот и ошибаешься, Сергей Петрович, — холодно возразил Андрей. — Мы все живем скрытно. — Он утвердительно покачал головой. — Да, до зрелого возраста мы все живем скрытной, двойной жизнью. Вот я, а вот мой двойник — не‑я. Возьмите, к примеру, свою жизнь, жизнь своих знакомых. У каждого в жизни обязательно были романы, увлечения, поцелуи украдкой, да мало ли чего!‥ Но все это годам к пятидесяти — шестидесяти проходит. Человек уже порядком подустал к этому времени, порастерял силы, и успокоился, и почел за лучшее иметь то, что имеет. И тут у него начинает проявляться тяга к рассуждениям о назначении человека в обществе, о морали, о нравственности. Его так и подмывает учить, рассуждать с высоты пройденного и лично им приобретенного и осмысленного опыта. Вот и ты, Сергей Петрович, не знаю, в шутку или всерьез, тоже взываешь к морали, к нравственности, а сам, извини меня за откровенность, о ней забываешь!

— Позволь, Андрей Васильевич! С чего это ты взял? Ты разве видел меня здесь хоть с одной? Возраст не тот. Да и вообще.

Андрей добродушно усмехнулся, вспомнив, как не однажды видел Обозова, выходящего от женщины, жившей в соседнем с Полининым доме, и, поднимаясь и весело глядя на собеседника, спросил:

— А кто встречается с дамочкой из другого санатория? Кто для встреч с ней снимает квартиру в городе? Кто на такси ее возит? Кстати, уважаемый Сергей Петрович, эта квартира в соседнем от Полининого доме. Но, дорогой мой коллега, я на тебя не в обиде.

Андрей хлопнул застывшего с полуоткрытым ртом Обозова по плечу и отправился вниз, в приемное отделение, где, по договоренности, должна была ожидать его после своей работы Полина.

Однако, открыв дверь, он тут же был вынужден ее закрыть: в комнате, видимо, по служебной необходимости собрался весь персонал смены, что-то оживленно обсуждая.

Перейти на страницу:

Похожие книги

Аламут (ЛП)
Аламут (ЛП)

"При самом близоруком прочтении "Аламута", - пишет переводчик Майкл Биггинс в своем послесловии к этому изданию, - могут укрепиться некоторые стереотипные представления о Ближнем Востоке как об исключительном доме фанатиков и беспрекословных фундаменталистов... Но внимательные читатели должны уходить от "Аламута" совсем с другим ощущением".   Публикуя эту книгу, мы стремимся разрушить ненавистные стереотипы, а не укрепить их. Что мы отмечаем в "Аламуте", так это то, как автор показывает, что любой идеологией может манипулировать харизматичный лидер и превращать индивидуальные убеждения в фанатизм. Аламут можно рассматривать как аргумент против систем верований, которые лишают человека способности действовать и мыслить нравственно. Основные выводы из истории Хасана ибн Саббаха заключаются не в том, что ислам или религия по своей сути предрасполагают к терроризму, а в том, что любая идеология, будь то религиозная, националистическая или иная, может быть использована в драматических и опасных целях. Действительно, "Аламут" был написан в ответ на европейский политический климат 1938 года, когда на континенте набирали силу тоталитарные силы.   Мы надеемся, что мысли, убеждения и мотивы этих персонажей не воспринимаются как представление ислама или как доказательство того, что ислам потворствует насилию или террористам-самоубийцам. Доктрины, представленные в этой книге, включая высший девиз исмаилитов "Ничто не истинно, все дозволено", не соответствуют убеждениям большинства мусульман на протяжении веков, а скорее относительно небольшой секты.   Именно в таком духе мы предлагаем вам наше издание этой книги. Мы надеемся, что вы прочтете и оцените ее по достоинству.    

Владимир Бартол

Проза / Историческая проза
Николай II
Николай II

«Я начал читать… Это был шок: вся чудовищная ночь 17 июля, расстрел, двухдневная возня с трупами были обстоятельно и бесстрастно изложены… Апокалипсис, записанный очевидцем! Документ не был подписан, но одна из машинописных копий была выправлена от руки. И в конце документа (также от руки) был приписан страшный адрес – место могилы, где после расстрела были тайно захоронены трупы Царской Семьи…»Уникальное художественно-историческое исследование жизни последнего русского царя основано на редких, ранее не публиковавшихся архивных документах. В книгу вошли отрывки из дневников Николая и членов его семьи, переписка царя и царицы, доклады министров и военачальников, дипломатическая почта и донесения разведки. Последние месяцы жизни царской семьи и обстоятельства ее гибели расписаны по дням, а ночь убийства – почти поминутно. Досконально прослежены судьбы участников трагедии: родственников царя, его свиты, тех, кто отдал приказ об убийстве, и непосредственных исполнителей.

Эдвард Станиславович Радзинский , Элизабет Хереш , Марк Ферро , Сергей Львович Фирсов , Эдвард Радзинский , А Ф Кони

Биографии и Мемуары / Публицистика / История / Проза / Историческая проза