Читаем Если любишь… полностью

Шли краем берега. Задул прохладный ночной ветерок. По озеру пошла рябь, воды сделались угрюмыми. Небо было затянуто клочковатыми тучами. Сладостью оседал на языке запах мореного дерева.

Чем ближе подходили они к месту стоянки золотоискателей, тем больше сомневался Полинька в успехе задуманного им предприятия. Отец — дикий человек, а Иван Иванович и слова не посмеет сказать — боится.

Но Осип не сказал ни слова, он только покосился в сторону девушки страшным при свете костра черным глазом и вновь, не мигая, уставился в ночь. Иван Иванович уже спал, из грота доносились сонные постанывания, всхлипы. Все-таки Смоковников был чувствительным человеком.

Полинька не понимал молчания отца. Он рассказал Рогову-старшему историю Айгуль, подробно описал ее незавидное положение и просил денег, но Осип молчал. В полной тишине просидели они часа полтора, наконец Рогов встал:

— Ладно — спать. Утре видно будет.

В гроте была расстелена кошма, чтоб не простудиться от камня. Для Полиньки отец приготовил место посередине, подальше от холодных стен грота и выгодное еще тем, что укрывались одним тулупом, и его не хватало на троих, одному из лежащих с краю приходилось мерзнуть, обычно это был Иван Иванович.

— Девка пусть ложится на мое место, — угрюмо бросил Рогов-старший и вылез наружу. Вскоре послышался стук топора. «Дрова на ночь готовит», — подумал Полинька, и ему стало грустно и непонятно хорошо — от заботы ли отца о нем, грубой заботы, но ведь отцовской, или от сознания, что Рогов-старший, страшный Осип Рогов, душегуб и лихоимец, — человек.

Полинька уложил Айгуль на свое место, сам лег с краю.

— Какой она страшный, — шептала чуть слышно Айгуль, — какая она страшный.

— Отец?

— Отец твоя.

— Да ты не бойся, Айгуль, видишь, он даже ночевать пошел к костру.

— Се равно страшный… — девушка засыпала.

Полинька никак не мог уснуть, было прохладно, одолевали думы, но постепенно все отошло на второй план, затуманилось в мозгу и…

Проснулся он неожиданно. Снаружи горел костер, было тихо. Айгуль рядом не было. Донесся крик. Полинька выглянул из грота. Место у костра пустовало. И вдруг он все понял. Отец! Гадина! Полинька застонал, ему захотелось умереть, провалиться в тартарары, чтоб не видеть мерзости этой жизни, чтоб никогда не видеть ни отца, ни этого озера, ничего, ничего!

Он влез на крутой берег и долго слушал тишину, ждал крика, чтоб определить направление. Всплескивали медные медленные волны, в небе сквозь тучи светилась чистая, как слезинка, утренняя звезда.

— А-а-а-а! — донеслось с противоположного конца мыса, оттуда, где берег был особенно высок, а вода глубока.

Полинька схватил отца за ворот рубахи, рванул на себя — затрещала материя.

— Ах ты, сукин сын, да я тебя в пыль превращу! — Рогов вскочил на ноги и, развернувшись, хряснул сына по лицу. Полиньке показалось, что он слышит треск ломающихся под кулаком костей. Из носа потекла кровь. Осип пнул сына в пах и толкнул на камни. Полинька больно ударился головой, увидел бегущих по краю обрыва Айгуль и Рогова, осел на землю.

Когда он очнулся, вокруг никого не было. Полинька, пошатываясь, побрел к месту стоянки. В глазах плыли разноцветные круги, мир, казалось, стремился перевернуться, в горле застрял соленый комок крови. Он остановился над гротом.

Под ним у костра сидел Рогов-старший и свертывал кошму.

— Просушить бы, обволгла малость… — ворчал он про себя.

— Где ж Аполлинарий Осипович? — спрашивал Смоковников и выносил из грота мешки, ружья и лотки.

— Придет, никуда не денется… — Рогов был спокоен и сосредоточен на своем занятии.

Полинька смотрел на их приготовления и никак не мог уловить что-то важное, что-то такое… И вдруг: Айгуль! Да, Айгуль! Что он с ней сделал? Где она?

Он поднял камень потяжелее и прямо с обрыва прыгнул на отца.

Рогов был оглушен, но защищался, как матерый волк, затравленный собаками. Смоковников забился в грот и наблюдал за схваткой.

— Ублюдок, — шипел Осип, — изничтожу, как щенка, раздавлю, прыщ!

И плохо бы пришлось Полиньке, но движения Рогова были не точны. Иван Иванович уткнулся лицом в ладони, но слышал ужасавший его хруст костей и хрипение обезумевших отца и сына.

Раздался всплеск, и все стихло.

Тишина еще больше испугала Смоковникова. Ему казалось, что вокруг вырастает что-то огромное, жуткое своей силой и дикостью. Он напрягся, ожидая взрыва, выхода этой силы, но тишина не прекращалась.

— У-у-у-у… — завыл служащий нотариальной конторы и отнял ладони от лица.

У воды лежал Полинька, он все еще сжимал камень. Осипа на берегу не было. Всплеск! — промелькнуло в сознании Смоковникова. Он выбрался из грота и подошел к Полиньке. Парень истекал кровью, на голове его кровянились рубленые раны.

Иван Иванович затащил Полиньку в грот, сбегал за водой и промыл раны. Солнце уже встало, и леса на дальних горах, и само озеро — все как-то оживилось, зажило своей таинственной вечной жизнью.

Полинька умер к вечеру.