Читаем «Если», 2016 № 03 полностью

Разговор занял три или четыре минуты. Ментальная связь — вовсе не чтение мыслей, тем более не текстовый документ. Текст, как и мысль, требует слишком утомительной свертки: выстраивания каждого слова из отдельно передаваемых букв. Нет, мы обмениваемся картинками и ощущениями. Или, вернее, ощущениями картинок, которые еще нужно истолковать. И если третье поколение йети воспринимает картинку точь-в-точь, считывает именно то, что отправитель хотел передать, то у второго поколения, к коему отношусь и я сам, часто возникают трудности с интерпретацией. Смысл несколько расплывается. Приходится переспрашивать и уточнять.

В общем, когда я выплыл из коммуникационного хаоса, то услышал неожиданное звонкое «ах!», которое издала женщина, мгновенно спрятавшаяся за меня, и увидел, что парень-мор-лок вскинул винтовку и судорожно передернул затвор. Еще я увидел, как из-за ближайших холмов вынырнула медведица — сама размером с небольшой снежный холм — и, поведя мордой, нюхая воздух, предостерегающе зарычала. А вслед за ней меховым шаром выкатился медвежонок и, подражая матери, грозно разинул пасть. Правда, вырвался из нее не рык, а пронзительный девчоночий визг. Зато клыки у него были сантиметра по три — такой тяпнет шутя за руку — и останешься без руки.

— Но-но, — не пугайте моих друзей, — сказала Летта.

Она легко подошла к медведице и обняла ее за толстую шею. Медведица наклонила голову, и Летта, прильнув к мохнатому уху, начала что-то шептать. Слов было не разобрать, но, видимо, уговаривала помочь. Медведице это не нравилось, ее раздражал запах морлоков, но в конце концов громадная голова дважды кивнула.

— Делаем упряжь!

Они с парнем принялись снимать с саней ременный крепеж и монтировать из него хомут и постромки. Медведица спокойно ждала, а медвежонок, не в силах удержаться от новой интересной игры, тыкал повсюду черную пупырышку носа. Летта оттаскивала его за холку: «Не лезь, дурачок, прищемлю». Медвежонок подпрыгивал и просто таял от счастья.

Женщина рядом со мной спросила:

— Они в самом деле разумные?

Я вздрогнул, потому что совершенно забыл про нее.

Нехотя ответил:

— В нашем, человеческом, понимании — нет. Но какие-то искры разума в них несомненно брезжат. Генетическая основа хорошая…

— Рассчитываете их цивилизовать?

— Не знаю… Пока у нас идут чисто теоретические дискуссии. Сторонники крайней точки зрения настаивают, что все живое должно быть разумным, что вся биота в конечном счете должна стать единым живым существом… Вопрос не сегодняшнего дня и даже не завтрашнего.

— Я вижу, вам никакой мороз не страшен…

На мне был легкий синий комбинезон, расстегнутый на груди. Женщина стянула перчатку и голым указательным пальцем коснулась меня.

Впрочем, тут же отдернула:

— Ах, горячо!..

— Нора!.. — яростно крикнул парень, бросив на снег узел ремней.

Женщина не обратила на него внимания.

— А правда, что ваши мужчины неутомимы в любви?

Я услышал, как зашипела Летта, прилаживающая постромки.

— Нора!.. — снова рявкнул морлок.

Я отступил на шаг:

— Вам лучше надеть респиратор. Есть риск инфекции. Вы знаете, полагаю, что физические контакты между нами запрещены…

Нора медленно улыбнулась:

— Мы все равно пройдем полную обработку. Одежду нашу сожгут, а нас на неделю посадят в карантинный отсек. Четыре стены — с ума можно сойти.

Я чувствовал себя очень неловко. Нора, как и остальные морлоки, совершенно не умела фильтровать своих чувств. Они обрушивались на меня вулканической лавой — эротическими картинками, от которых бросало в жар.

Фантазия у нее была богатая.

Летта, разумеется, тоже воспринимала их, и от этого мне было неловко вдвойне. Я лишь надеялся, что мою неловкость она тоже ощущает. В конце концов, ведь я лично тут ни при чем.

— Так мы едем, наконец, или нет? — все же в голосе ее чувствовалось раздражение.

— А вы готовы?

— Давно!

Я рукой показал Норе, чтобы та отошла, и, подняв ладони, еще раз просканировал местность. Слухи о призраках настораживали. В каждой легенде, какой бы глупой она ни была, обязательно присутствует крупица реальности.

Призраки, говорите?

Нет, ничего. До самого горизонта — лишь снег, снег и снег.

Сияющая под солнцем мерзлая пустота.

— Так что?

— Двинулись, — сказал я.

Летта слегка потрепала медведицу по холке. Та пригнула голову, подалась всем телом вперед, напряглась, так что вздулись под шерстью мускульные бугры. Хрустнул лед, натянулись ременные постромки. И под мертвыми гусеницами вездехода, разламываясь, зашуршал снежный наст…

— Устраивайся, — сказал Сарон. — Приветствую тебя в нашем Аиде.

— Прилипло, значит, название?

— Еще как!

Стены в комнате были бетонные, тщательно зашлифованные, покрытые пластиковой монопленкой, в которой отражались электрические расплывы светильников. Из мебели — столик, три мягких кресла, экран на стене, ступенчатый бар, где расположились кофейник и чашки.

Евлог был здесь впервые.

— Бокс для переговоров?

— Да, — ответил Сарон, разливая по рюмкам коньяк. — Только что оборудовали. Потом его запечатают, заполнят фтором, зальют каолином, проход засыплют землей…

— Что, так серьезно?