Читаем «Если», 2009 № 10 полностью

Шурша шинами, мимо проехала машина. Черная, блестящая; похожая на жука. «Ой, Лена-Леночка, такая вот игра…» – плеснуло из окна. Он вздрогнул. На миг показалось: памятный жлоб стоит напротив, руки в брюки, и он, покинув безопасный, спасительный балкон, доказывает жлобу, что бить козлов, которые идут лесом…

– Ты бы стал бить слепого?

– А чего он заедается?

– Нет, ты ответь! Тебя дома учат мучить слабых?

Он понимал, что унижает Алёшку. Всем этим разговором, нелепыми аргументами, самим звуком своего голоса. Жирный, кажется, что-то почувствовал. Выпрямился, сверкнул наглым взглядом. Махнул рукой приятелям: я сейчас, скоро!

– Вот вы у меня дома и спросите.

– Я спрошу! Я обязательно спрошу!

– Папин телефон дать? Или сразу адрес?

Жирный достал мобильник и сделал вид, что роется в адресной книге. У Алёшки не было мобильника. Сын просил, но он отказал. Подрасти, мол, сперва. Жена тоже настаивала, говорила, что так легче уследить за сыном в наше сложное время…

Он стоял, глядел на жирного и не знал, о чем говорить дальше.

* * *

– Это газовое хозяйство?

– Да.

– Отдел по обращениям граждан?

– Да. Хотите обратиться?

Женский голос прозвучал скрытой насмешкой. Или ему показалось?

– Хочу. Вы прислали мне повестку в суд!

– Ваша фамилия?

– Белов.

– Одну минуточку, – в трубке зашуршали, закопошились. – Белов Константин Петрович. Да, вам отправлена повестка нашим юридическим партнером. У вас долг. Одна тысяча двести тридцать пять гривен семьдесят восемь копеек.

– У меня нет никакого долга!

– По нашим ведомостям числится долг.

Он почувствовал, что сейчас газовая принцесса повесит трубку. Обычно такими звонками да и вообще квартирными вопросами занималась жена. Изредка разговоры с чиновниками сбрасывались на него, и он ненавидел эти моменты.

– Погодите! Я плачу строго по вашим квитанциям. На свой лицевой счет. День в день, как положено. А вы… вот квитанция на долг, которую я получил вчера… – Он расправил бумажку, поднес к лицу, вглядываясь в мелкий текст. – Это не мой лицевой счет! Естественно, я по нему ничего не плачу.

– Вот в суде и сообщите…

– Да что вы такое говорите! Вот, у вас указано, что в квартире живет ноль человек. Это ошибка. Чужой лицевой счет, ноль человек… Вы ошиблись!

– Мужчина, я не могу с вами препираться. Получили повестку?

– Ну конечно, получил. Я же вам сразу…

– В суде разберутся.

– Зачем в суде? Я возьму справку в ЖЭКе, что мой лицевой счет…

– Справку возьмите. Привезите ее нам. – Адрес, который он услышал, был последней соломинкой, ломающей спину верблюду. Другой конец географии. Метро, автобус, дальше пешком. – Начальник принимает по вторникам и пятницам, с десяти до двенадцати.

– В это время я работаю…

Короткие гудки.

Он скомкал квитанцию. Еле сдержался от желания запустить бумажным комком в окно. Может, удастся договориться с женой? Пусть едет она, она умеет с ними разговаривать… Или плюнуть на все? Что, засудят? Пришлют к нему судебных исполнителей? Взыскивать эти деньги? Из зарплаты вычтут? Из будущей пенсии?

В дверь позвонили.

* * *

…высверк стали со свистом рассек воздух, и еще раз – слева, справа; кособоко валится наземь разрубленный до седла кочевник в мохнатом малахае-треухе, так и не успевший достать его кривой саблей. Становится тесно, он едва успевает рубить фигуры в удушливой пелене – рубить коротко, почти без замаха, ворочаясь в седле поднятым медведем-шатуном, снося подставленную под удар саблю вместе с частью плеча, отсекая бестолково топорщившиеся железом руки. Кажется, он что-то кричал; получив наконец пространство для настоящего размаха, он очертил вокруг себя плоский круг, подбросив к небу выпучившую глаза голову в мохнатой шапке, чужую голову, зазевавшуюся голову, кусок мертвой плоти…

Ему хотелось еще! Так пьяница дрожащей рукой наливает стопку, чтобы скорее добавить. Руки и вправду дрожали. Это никуда не годится. Тайм-аут! Посидеть на скамейке, перевести дух, опомниться…

Вместо скамейки он зачем-то подошел к билетерше. Тетка, водрузив на нос старомодные очки в металлической оправе, выжидательно смотрела на него поверх стекол. Очки придавали ей сходство с Совой из мультика о Винни-Пухе. Он открыл рот, собираясь что-то спросить, но забыл – что. Рядом со стопкой жетонов, банкой для мелочи и коробкой для купюр лежала потрепанная книга. Генрих Бёлль, «Глазами клоуна».

Молчание становилось неловким.