Читаем «Если», 2005 № 09 полностью

– Да, да, – продолжал Джейм, – это и есть Лебедь. Он практически весь расположен на Млечном пути, где плотность звезд, таких, как оптический спутник Х-1, достигает сотен на квадратную минуту. Тут без точной наводки по координатам не обойтись.

Астроном пробежал пальцами по микропульту управления телескопом, встроенному в его массивную стойку, и огромная махина, тихо урча, плавно навелась в нужную точку неба около зенита. Встроенные в телескоп спектрометры и электрофотометры тут же ожили, принимая данные и пробуждая остальную записывающую аппаратуру.

– Ву-а-ля, – резюмировал Джейм, опускаясь на стул и переводя дыхание.

– А нельзя ли взглянуть на нее в окуляр? – вдруг спросил Петр, заранее зная ответ.

– В окуляр? – Джейм на секунду задумался. – Ты знаешь, для этого придется отключить всю навешанную на него технику и, собственно, вставить этот самый окуляр. Вообще-то астрономы уже практически не занимаются визуальными наблюдениями – есть приборы гораздо точнее глаза. Это только со стороны кажется, что здесь полно романтики… Ну, хорошо, ради тебя я готов пожертвовать несколькими драгоценными минутами. А пока я ищу окуляр, ты можешь взглянуть в этот «искатель».

Вид в прикрепленную параллельно основному телескопу небольшую трубу был, конечно, очень эффектен. Но то, что виделось в окуляр 300-дюймового телескопа, просто потрясало! Десятки, сотни тысяч звезд самой гущи Млечного пути усеивали круглое поле зрения. По мере уменьшения яркости их число росло в геометрической прогрессии, и на самом пределе видимости звезды сливались в сплошную, едва различимую молочную пелену. Вместе с тем фон изображения был достаточно темным, и объект Лебедь Х-1, вернее, его оптический компонент, отчетливо выделялся среди тысяч таких же, как он, звезд, располагаясь строго в центре изображения. Потом телескоп был наведен еще на несколько объектов – звездные скопления, туманности, галактики, даже на одну планету, четвертую от этого Солнца, которую Джейм называл Марс. И хотя Петр не раз любовался подобными красотами космоса, их вид в большие телескопы каждый раз его завораживал.

– Вообще-то, работа по Х-1 довольно монотонна и рутинна, – сказал Джейм, возвращая отключенные приборы к их обязанностям. – Гораздо занятнее становится уже потом, во время обработки добытой информации, когда ты можешь получить реальные факты и выводы, а если повезет, сделать открытие… В особенности если у тебя есть какая-либо гипотеза. Я, к примеру, считаю, что рентгеновские всплески Х-1 специфическим образом упорядочены.

– Как?!

– Во всяком случае, иногда. Я даже написал специальную программу расшифровки этих всплесков. Она у меня в домашнем компьютере. Вот, посмотри сюда.

Джейм подъехал в своем кресле к столу с компьютером и вызвал на монитор нечто, напоминающее энцефалограмму неврастеника.

– Это и есть запись рентгеновского блеска источника Лебедь Х-1, вот видишь, внизу изображения – «Cyg Х-1». Этот блеск очень нестабилен, его кривая во временном масштабе порядка секунды почти вырождается в близко расположенные практически вертикальные штрихи разной длины, которые и являются рентгеновскими всплесками. Конечно, все это не может быть не чем иным, как результатом падения колоссального количества вещества наподобие черной дыры. Да, ты только представь, как это должно выглядеть вблизи: желтоватая дынеобразная звезда, одна сторона которой, обращенная к спутнику, выглядит чуть светлее другой из-за переизлучения мощнейшего рентгеновского потока, идущего от черной дыры, незаметно, через центр масс системы, ежесекундно перекачивает к дыре миллиарды тонн своего вещества. Только потом, ближе к дыре, собираясь в аккреционный диск, вещество становится видимым, раскаляясь добела, и по сильно закрученной спирали падает в черную дыру, разгоняясь до субсветовой скорости. Это одно из самых величественных зрелищ во Вселенной!

Джейм и не подозревал, насколько его собеседник хорошо себе это представлял.